«Ислам, имеющий мирную и добрую сущность». Дискурс о традиционном исламе в среде тюрок-мусульман европейской части России и Крыма - Коллектив авторов
Таким образом, мы опять должны вспомнить институт муфтията, с которого я начал эту главу. Сам этот институт не требует от лиц, занимающих должности муфтиев, глубоких богословских знаний и квалификации богослова. Из всех руководителей федеральных и крупных региональных муфтиятов только два человека – председатель Духовного управления мусульман Республики Татарстан Камиль Самигуллин и, с рядом оговорок, председатель Центрального духовного управления мусульман Талгат Таджуддин – являются муфтиями в изначальном смысле этого слова, то есть богословами, имеющими необходимую квалификацию для вынесения фетв[343].
Политическая идеология обновленцев
Изучение вопроса о мусульманских обновленцах в современной России будет неполным без рассмотрения их политических взглядов. Однако сделать это не так просто: о своих политических воззрениях представители обновленческого движения в российском исламе, как правило, предпочитают не говорить публично. Это замечание справедливо по отношению к Т. Ибрагиму, А. Садриеву и отчасти к Р. Батрову. Что касается Д. Мухетдинова, то он, как правило, ограничивается лишь общими формулировками. Так, в частности, говоря о политической платформе обновленчества, он пишет:
Я убежден, что на современном этапе российское мусульманство является носителем следующих принципов: многополярности, защиты традиционных ценностей, традиционной поликультурности и умеренного консерватизма[344].
Далее Мухетдинов посвящает по одному абзацу каждому из перечисленных принципов. В частности, о защите традиционных ценностей говорится следующее:
Защита традиционных ценностей предполагает активное отстаивание тех ценностей, которые отражают выработанные нормы поведения и отношения к действительности и которые явным образом сформулированы в наставлениях мировых религий. Таковое отстаивание необходимо перед лицом постмодернистской критики и релятивизации всех форм идентичности[345].
Таким образом, Мухетдинов использует свой излюбленный прием: объясняет то или иное понятие с помощью наукообразных слов и выражений, не раскрывая при этом содержания последних. Слово «традиция» подразумевает, помимо прочего, воспроизводимость в поколениях определенных норм поведения. Мухетдинов же фактически настаивает, что традиция – это «нормы поведения и отношения к действительности», заключающиеся в текстах мировых религий.
Что касается еще одного принципа – умеренного консерватизма, то, по мнению Мухетдинова, он состоит в том, что российское мусульманство «стремится сочетать принципы исламского вероучения с современным образом жизни»[346]. «Благодаря гибкости и умеренности, – пишет Мухетдинов, – оно (российское мусульманство. – Р. Б.) способно вбирать в себя все лучшее, что дает современная цивилизация, а также мусульманская, европейская и российская интеллектуальная традиция. Однако оно все же уверенно придерживается нравственных принципов, завещанных нам Пророком (мир ему)»[347]. Что представляет собой умеренный консерватизм, Мухетдинов не поясняет.
В публикациях Мухетдинова неоднократно встречаются упоминания о евразийстве как оптимальной, с его точки зрения, идеологии для современной России. Идейную платформу для участия мусульман в евразийском проекте и в конструировании новой евразийской идентичности Мухетдинов видит исключительно в правой идеологии. В его текстах можно встретить такие пропагандистские штампы:
…как показывают события последнего года, евроатлантизм ведет явную идеологическую и политическую войну с Россией, ему противно все то, что характеризует Россию как самостоятельную цивилизацию консервативного типа[348].
Мухетдинов утверждает, что западная либерально-демократическая модель «не соответствует социокультурным особенностям нашей уникальной цивилизации»[349]. В чем состоят эти особенности, автор опять не поясняет. Да и сам Запад, рисуемый Мухетдиновым, является таким же вымышленным, как Восток в представлении ранних евразийцев.
Идейными союзниками обновленцев в глазах автора являются те, кто поддерживает президента В. В. Путина. Вот что, в частности, пишет Дамир Мухетдинов о философе А. Г. Дугине:
Один из критиков упомянул о сомнительности таких фигур, как Бьюкенен и Дугин. Однако тот факт, что я ссылаюсь на них в своей работе, не означает, что я во всем солидарен с этими мыслителями. Мне достаточно того, что они оба являются консерваторами, оба придерживаются традиционных ценностей, оба поддерживают культурное многообразие и проводимый Путиным курс[350].
Таким образом, политическое кредо обновленчества – по крайней мере как его понимает Мухетдинов – это безоговорочная поддержка политики, проводимой Путиным. Одной из характерных черт выбранной обновленцами стратегии является лояльность по отношению к российскому государству и правящему режиму. Еще в 2007 г., будучи гостем передачи на Русской службе Би-би-си, Дамир Мухетдинов отмечал, что для него власть – это сакральное понятие. На вопрос журналистки, что делать, если власть чинит мусульманам препятствия в исповедании их религии, Мухетдинов отвечал:
А если препятствует, то эту власть нужно направлять, нужно за них молиться, но исламская акыда говорит: «И мы не рассматриваем вооруженные восстания против власти, потому что власть – это вещь сакральная». В священных преданиях говорится: «Лучше день несправедливой власти, чем 60 лет безвластия»[351].
В качестве консерватора позиционирует себя и другой обновленец – Рустам Батров. Он не формулирует четко свою политическую позицию, но поддерживает активное вмешательство государства в религиозные дела мусульман. Руководители муфтиятов, по мнению Батрова, – это в первую очередь чиновники, выполняющие порученную им руководителем страны задачу: «Муфтий не может не быть чиновником. По крайней мере, там, где у мусульманского народа есть своя государственность. Ислам признает только единоначалие, двоевластие у нас неуместно»[352]. Батров полагает, что «ислам как институция не может полноценно существовать вне государственного регулирования»[353]. Далее он развивает мысль о том, что «для мусульман исламской „церковью“ является само государство». Раз мы выбираем правителя государства, продолжает Батров, то соответственно мы можем доверить ему право назначать руководителя мусульманской общины – муфтия или иного чиновника, ответственного за осуществление конфессиональной политики[354].
Таким образом, по своим политическим взглядам Рустам Батров также придерживается умеренных консервативных взглядов, если следовать терминологии Мухетдинова.
Рассмотрение политических взглядов обновленцев позволяет лучше понять ту роль, которую они отводят мусульманской религии в современной России. По сути, их видение отношений ислама с государством – это российская версия кемализма. Ее отличительными чертами в сфере религии является жесткое регулирование любой религиозной активности со стороны государства и стремление сформировать секуляризированную версию ислама. Одним из характерных признаков последней является вытеснение норм и принципов шариата из общественной сферы даже там, где действующее законодательство позволяет беспрепятственно их применять (ношение хиджабов в общественных учреждениях, порядок выполнения пятикратной молитвы, соблюдение поста в месяц Рамадан и др.).
Кемалистская концепция конфессиональной политики в отношении ислама неизбежно вступает в противоречие с традиционалистским подходом. В вопросах отношений мусульманского сообщества с государством в последние десять лет принято обращаться к концепции «традиционного ислама». Одним из ключевых принципов, лежащих в ее основе, является лояльность по отношению к государству[355]. Однако лояльность эта строится на некоем консенсусе: так называемое официальное мусульманское «духовенство» поддерживает государство (вернее, конкретный политический режим) в обмен на неприкосновенность религиозной сферы и возможность практиковать,
