Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Только теперь я вспомнил, что один из моих любимых писателей Розанов был убит баней. Ему было запрещено париться из-за слабого сердца, и он боролся с этим соблазном какое-то время. Но жерло парильной комнаты неудержимо влекло к себе. И вот после очередного посещения бани с Розановым приключился удар, от которого он уже не оправился. Он мучительно умирал, замерзая под ворохом одеял, и никакая печь его не спасала. Раскаленные сковородки ада представлялись ему недостижимым блаженством. Баня высосала из него все тепло, а с ним и энергию жизни.
Той ночью я просидел в кресле без сна, и только под утро увидел нечто вроде галлюцинации. В ней я сижу в приемном покое больницы, весь залитый кровью, но ощущающий себя превосходно, лучше, чем когда бы то ни было, а напротив сидит дедушка с пластиковым пакетом. Со щек и со лба у него свисают маленькие длинные родинки, как изюмины. Он отрывает их по одной и кладет в рот, и хрустит ими, как чипсами.
Страх меня совсем придавил, и я сидел и не мог пошевелиться. Я слушал, как работает водопровод в соседних квартирах. Издаваемые им энергичные звуки возбуждали зависть к его бездумному оптимизму.
***
После обеда я вышел из дома, чтобы проветриться. Было чувство, что люди сторонятся меня, как прокаженного. Ветер у набережной, казалось, пытался затолкать в рот мне весь воздух, который я выдохнул. Я дошел до буддистского храма и завернул в него.
В дацане шла служба. Купив бахилы, я протиснулся в зал. Было очень много людей. Группа монахов скакала и пела, кто-то бил в барабан, а прихожане садились, вставали и хлопали — сцена напоминала детский утренник. Вдалеке стояла огромная золотая статуя Будды. Я занял единственное свободное место в углу, но тут служба как раз закончилась. Я немного посидел и поизучал золотого Будду. Хотелось попросить его о выздоровлении, но было неловко — уж очень он красивый, сияющий, самоуверенный. Тогда я вышел во внутренний двор, где установлены молитвенные барабаны. Я принялся крутить эти барабаны один за другим, молясь о выздоровлении. Они крутились легко и непринужденно, демонстрируя, что боги (или же ламы) творят чудеса играючи, по щелчку пальцев, — но эта легкость и настораживала.
От кручения барабанов я очень устал и спустился в столовую съесть буузы. За ними стояла длинная очередь, и я не мог решить, ждать или нет. За столом сидели два мальчика в школьной форме и смотрели на телефоне бои без правил. Напротив сидел мужчина в военном комбинезоне с облезлым лиловым лицом. Я вспомнил, что пару раз видел его у метро: он просил милостыню. Наклонившись, чтоб завязать шнурки, я заметил, что на самом деле он не сидел, а парил в воздухе в нескольких сантиметрах над стулом. В пространство между его задом и стулом можно было просунуть два или три пальца. Я так и замер с открытым ртом и развязанными шнурками. А мужчина делал вид, что ничего особенного не происходит. И все остальные, люди в очереди, делали вид, что все в порядке, и дети как ни в чем не бывало смотрели свои бои UFC.
Я так ослабел, что далеко не сразу сумел открыть дверь дацана. Спина чесалась невыносимо, как будто сотня новых родинок пробивалась из подкожного слоя, чтобы занять место павших товарищей.
Я зашел в ТЦ возле метро «Старая Деревня». В нем пахло соленой водой, и весь первый этаж был как после наводнения: люди, прилавки — все влажное. Первый этаж занимал рынок, а у туалетов стоял аквариум с маленьким крокодилом. Ребенок стучал по аквариуму, но крокодилу было плевать на ребенка и на его стук. Мне показалось, что я могу слышать мысли этого крокодила. «Я не хочу на волю, но и здесь мне как-то тоскливо. Вот бы пройтись по другим этажам торгового центра, посмотреть, что и где продают», — раздумывал крокодил.
Я вернулся домой, так ничего и не съев. Но есть мне особенно не хотелось. Я зашел в почту проверить, пришло ли письмо от издательства, но там была только новостная рассылка. Я пролистал эту новостную рассылку и в самом конце прочел такой заголовок: «Исследование: пересадка фекалий может помочь пациентам с раком кожи».
Все тело чесалось. А вдруг и другие родинки прямо сейчас зеленеют и покрываются корками? Я разделся и сел перед зеркалом, чтобы следить за родинками в реальном времени. Так прошло очень много минут. За окном послышалось тявканье. Я подошел к окну, чтобы посмотреть на собачек, но не мог отличить друг от друга хозяев, собак, столбы, урны. И дело было не в темноте. Мозг намекал изо всех сил, что нужно уснуть хотя бы на пару часов, но эти намеки я игнорировал. Я сел перед телевизором и стал смотреть сериал «Офис».
Там было очень много смешных и даже уморительных моментов, и я правда смеялся, смеялся как одержимый, но как-то неискренне, как будто был не один. Как будто рядом со мной сидели люди, и эти люди были фанатами сериала «Офис». «Это охуенно смешной сериал, старик, это самый смешной сериал всех времен, если ты не будешь смеяться, у тебя просто нет чувства юмора и ты будешь нашим главным врагом на всю жизнь!» — как будто предупредили они.
А потом один из героев сериала, добродушный толстяк по имени Кевин, кряхтя, выполз из телевизора и пошел в мой туалет, и действие сюжета остановилось. Я чувствовал, что от него пахнет сладкими цветочными духами и колбасой сервелат. Похоже, он не до конца закрыл дверь, потому что я отчетливо слышал струю мочи, а сливной бак работал оглушительно громко. Кевин вышел из туалета, и залез обратно в экран, и вернулся к беседе с коллегами возле кулера, и они продолжили говорить как ни в чем не бывало.
Так и сойти с ума недолго, подумал я и услышал звук почтового уведомления. Пришло письмо от главреда издательства. Он извинялся за долгое молчание и сообщал, что был в отпуске, отдыхал в лесу. Что он делал в лесу в ноябре? Одиноких старух выслеживал?
В этом письме мой главред уведомлял меня, что книга наконец ушла в типографию. Уже ушла, и меня не предупредили? Ушла, пока я таскался по врачам, а мой издатель выслеживал одиноких старух в лесу и
