Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

Не ходил в детский сад, потому что ненавидел других детей.

Боялся коров.

Часто ударялся головой о тупые предметы.

Никогда не улыбался.

Не пил молоко и не ел кашу.

В очень раннем возрасте научился пользоваться топорам и, говорят, гонялся с ним за прабабушкой.

Очень любил ромашки и другие цветы.

Носил леопардовую шубу, вероятно подражая нью-йоркским пимпам.

Он рос обычным московским школьником, любил футбол, играл в футбол (и даже в Любительской футбольной лиге! До сих пор играет в футбольные симуляторы), болел за клуб «Торпедо» (что позже стало основой рассказа «Урна с восточным орнаментом» для «Правил жизни»), в старших классах начал увлекаться литературой, тогда — преимущественно американской. После школы поступил в Московский государственный университет печати на специальность «книжное дело».

В это время он невероятно много, запойно читает. Устраивает неделю Буковски в своих соцсетях, где сыплет цитатами из «Макулатуры», влюбляется в прозу Лимонова, так, что даже читает роман-биографию Каррера о нем, и, конечно, знакомится с прозой Довлатова. Позже в запрещенной сети Фейсбук [продукт компании Meta, признанной экстремистской на территории РФ] он напишет об этом так:

Внезапно понял, что Сергей Довлатов мне всю жизнь сгубил.

С этим писателем у меня история довольно типичная: на первом-втором курсе горячо любил, перечитывал по 10 раз все тексты, потом горячо презирал, открыв для себя писателей позабористей. Этой юношеской любви стыдился и при каждом удобном случае высмеивал любителей через слово цитировать Довлатова — типа, хватит с меня этого КВН.

<…>

Возникло ощущение, что, если б я в свои 17–19 лет по Набокову угорал, жизнь бы несколько по-иному сложилась.

Тогда же случается первая книжная работа, совсем недолгая, в Российской книжной палате, когда она была еще отдельной структурой, не в составе ТАСС и не в составе РГБ:

Я ведь там работал младшим научным сотрудником, в НИО Книговедения.

Правда, я в Книжной палате ВООБЩЕ ничего не делал, только что-то все время ксерокопировал и переводил статьи из журнала Publisher’s Weekly (а потом их тоже ксерокопировал). Но у других-то людей там были действительно важные Дела и Обязанности.

(Из поста Антона Секисова в запрещенной сети Фейсбук.)

Такая работа хороша своей кафкианской фактурой, но надолго не могла удержать его интерес. В 2012 году Секисов устраивается на первую журналистскую работу, где проработает год и три месяца. Несмотря на то что московский воздух был тогда перенасыщен политикой, этот опыт не уводит Секисова в гущу политической жизни, скорее наоборот, с каждой статьей он все больше будет идти к литературе и будет использовать для этого все журналистские возможности. Так, одно из первых интервью, которое он взял, было с Михаилом Елизаровым, а руководили редакцией три писателя, с одним из которых — Александром Снегиревым — он крепко подружится. И сейчас его аватар в запрещенной сети — портрет, спонтанно написанный Снегиревым:

Писатель Снегирев взял с полки пакет «ЦУМ» и сказал: «Разденься». «Что ж, — подумал я, — я должен был предугадать, к чему это все идет».

В дальнейшем Секисов будет сотрудничать и с «Литературной Россией», и с «Зима медиа», и с «Московским комсомольцем», и с «Мелом», будет работать культурным обозревателем в «Российской газете», ненадолго задержится в «Русской планете» и русскоязычной редакции LiveJournal. Это может показаться случайным стечением обстоятельств, но в 2024 году Секисов объяснит эту тягу к перемене мест так:

Есть авторы, совмещающие литературный труд и работу — после восьми часов в офисе они возвращаются домой и пишут книги. Я так не могу. Мне важно бездельничать — застревать в этих массах времени. В моем случае безделье рождает литературу. Сейчас появилось больше возможностей для писателей, чем было, скажем, 10 лет назад.

(Из интервью Михаилу Старкову для 66.ru.)

10 лет — неслучайное число. В 2014 году Секисов, наблюдая за писателями, посещая книжные магазины, презентации, изучая биографии любимых авторов, уже тогда мечтал о литературной карьере. Еще в 2012 году он было попробовал написать роман, который назывался «В свободном падении» и даже вошел в лонг-лист премии «Дебют» — к слову, вместе с текстами Ивана Шипнигова, Сергея Сдобнова, Александра Стесина и других, — но признал эту попытку неудачной. В каком-то смысле «В свободном падении» можно считать «нулевым» текстом писателя, как в свою очередь Алексей Поляринов считает «Пейзаж с падением Икара» своей нулевой книгой, а «Центр тяжести» — первой.

Поэтому, скажем именно так, в 2014 году Секисов написал первое крупное произведение — повесть «Кровь и почва». Ее тут же, на правах рукописи, номинируют на премию «Национальный бестселлер», и не кто иной, как писатель Роман Сенчин, к этому времени уже написавший «Елтышевых». Уже после завершения сезона премии, где Секисов не прошел дальше длинного списка, Сенчин напишет в качестве аннотации для будущего издания:

«Кровь и почву» некоторые критики определили как гротеск и сатиру. Может быть. Но мне кажется, что это самый настоящий реализм. Просто реальность у нас нынче такая, что, положенная на бумагу, представляется гротескной и сатирически окрашенной. К тому же настоящий реализм должен заглядывать чуть дальше сиюминутной реальности. А развитие (или деградация) общественной жизни в России ведет к тому, чтоб «Кровь и почва» вот-вот стала уже абсолютным документом… Впрочем, прежде всего это литература. И очень хорошая литература. Настоящая. Антон Секисов мощно дебютирует в прозе. На зависть.

Притом что члены большого жюри «Нацбеста» в тот год традиционно не скупились на жесткую критику, все четыре рецензии на «Кровь и почву» были сдержанными и в целом положительно оценили текст. История Андрея Гортова, влюбленного в девушку, работающую в почвеннической партии, на фоне странного проекта, буквально возвращающего людей в прошлое, из 2025-го читается с горькой усмешкой. Впрочем, помимо авторов-абсурдистов, которые вспоминаются при чтении этой книги, на ум приходит прежде всего Достоевский — и его мрачный, тяжелый юмор, и стихи капитана Лебядкина. Тем не менее в пространстве прозы Секисов далек от стиля Достоевского — уже здесь мы видим, как он экономен, внимателен, сдержан по отношению к слову, к ритму, к абзацу. Очевидно, что это качество происходит не только от природного слуха, но, как галька, отшлифовано постоянным чтением хорошей прозы — это останется с Секисовым и будет только развиваться со временем. При этом здесь видны и корни его фирменного юмора — он не грубый, ситуативный, наоборот, растет из трения слов, предложений, контекстов друг о друга, и это возможно только при такой внимательной работе.

Итак, в 2015 году у автора есть не так