Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
В «Фистуле» не зря с самого начала намекается на мифологическое прочтение. И если сам сюжет, как показалось выше, мог бы быть переложением мифа о Тесее, это быстро рассеивается: после первого упоминания минотавра читатель встречает имя героини — ее зовут Ариадна. И довольно несложно обратиться к мифологическому словарю и убедиться, что минотавр — брат Ариадны, пусть и по матери. Однако потом в нем, вроде как морском биологе по образованию, угадывается и меняющий лица Протей — и мы снова в растерянности. Как и Джеймс Джойс (один из самых известных писателей-модернистов), Серебряков использует мифологическую основу для своего рассказа, но не буквально, опять же сопротивляясь прямой и ладной интерпретации. Роман мифологичен постольку, поскольку миф, в отличие от сказки, реален — и это то, что чувствуешь в момент чтения, это и есть реальность. Впрочем, это лишь один из многих вариантов прочтения, даже не ключик, а всего лишь скрепка для сложнейшего замка, который читатель может попытаться взломать, без уверенности, что это в принципе возможно. Так, Виктор Анисимов в рецензии на роман для «Прочтения» дает еще две скрепки, обращая внимание на необычные формальные приемы, которые, учитывая вышесказанное, не могут не влиять на содержание и даже составляют его:
Зачеркнутые фразы отражают подавляемые воспоминания и мысли главного героя, а специфичные пространства, в которые он попадает (например, театр зеркал), визуализированы благодаря изменчивым шрифтам и расположению слов. Подобные ходы писатель использует аккуратно и в меру — не уходит с головой в фанатичный формализм, как тот же Марк Данилевский со своим «Домом листьев» — апофеозом типографских ухищрений. Вообще роман Серебрякова в большей степени музыкален, чем визуален, — богатая звукопись, индустриальные шумы, обозначение нот и упоминание инструментов выполняют особую роль в понимании (и восприятии) истории о парадоксах памяти, травмах детства и деградации личности.
Когда «Фистула» вышла из печати, Серебряков написал следующий пост:
что я могу по поводу нее сказать
1) ударение в названии можно ставить как хочется
2) жанр книжки — неполучившийся роман
3) она выросла из предыдущей
4) автор с ней намучился. у книжки дурной характер — стартует медленно и разворачивает историю с большой неохотой, но затем начинает нестись вперед все быстрее и уже отказывается останавливаться
5) многое проникло в нее под влиянием фрустрации и чувства бесконечной усталости от дискурсов, окололитературных и не только. сейчас автор полагает, что это плохой источник для письма, и больше подпитываться от него не хочет
6) да и вообще автор, как и подобает такого рода персонажам, видит в приконченной работе сплошные несовершенства и думает лишь о том, как сделать следующую книжку лучше, ведь —
7) «и потом я верю, что лед разбить возможно для форели, когда она упорна. вот и все»
Заканчивая этот пост цитатой из еще одного гениального модерниста, Михаила Кузмина, Серебряков дает нам надежду на новый текст, который он напишет, отвлекшись от ученых дел. А какой он тем самым разобьет лед — тот, что у Анны Каван, тот, что у Андерсена в «Снежной королеве», или тот, что между «Инь» и «Ян», — узнаем или не узнаем позже.
Анкета БИЛЛИ
Радует ли вас процесс письма?
он вызывает детский восторг, но тревожит и выматывает не меньше
Когда вам пишется легче всего?
когда есть возможность работать над текстом целыми днями, не отвлекаясь ни на что другое
Если бы нужно было представиться человеку, который никогда прежде о вас не слышал, как бы вы это сделали?
связь с литературой я постарался бы скрыть
Должна ли литература быть похожей на жизнь?
полагаю, литературе незачем подражать тому, что подражает ей
Вы испытываете сочувствие к персонажам своих книг?
фигуры из слов сочувствия не заслуживают
Какие книги можно прочесть, чтобы лучше вас понять?
не знаю, я их сам пока не прочитал
Есть ли у вас любимый рассказ? Или рассказы?
«Гусев» Чехова, «Сельский врач» Кафки, «Мандарины» Акутагавы, «Кукольный домик» Мэнсфилд, «Детская комната» Дефоре и великое множество других
Можно ли измерить успех писателя? Если да, то в чем?
не знаю, я не умею обращаться с большинством измерительных приборов
Если бы не письмо, чем бы вы занимались?
я бы и в таком случае занимался письмом
Есть ли текст, которым вы по-настоящему гордитесь, и почему?
нет, такого текста точно нет
За кем из коллег по письму вы следите?
из ныне живых главный автор для меня — Ласло Краснахоркаи; из соотечественников стараюсь следить за работой Ксении Букши, Дмитрия Гаричева, Анатолия Рясова, Владимира Сорокина и некоторых других
Автор скорее мертв, чем жив? Или наоборот?
я с Бартом
Есть ли какая-то вещь, без которой вы не можете себя представить?
стараюсь представлять себя по минимуму
Вам хочется, чтобы ваши книги вас пережили?
не знаю, это уже их дело
Существует ли счастье? Если да, то что оно для вас?
и увидел бог, что это хорошо
Существовал ли когда-то человек, на которого вы бы хотели быть похожи?
в мире огромное количество людей, на которых я похож даже без всякого желания с моей стороны
Можете дать вредный совет начинающему писателю?
могу посоветовать вредный совет из «Вредных советов»:
Главным делом жизни вашей
Может стать любой пустяк.
Надо только твердо верить,
Что важнее дела нет.
И тогда не помешает
Вам ни холод, ни жара,
Задыхаясь от восторга,
Заниматься чепухой.
Есть ли песня или композиция, которую вы можете слушать бесконечно?
Sparklehorse — Dreamt For Light Years in The Belly of a Mountain (Aka Maxine)
Если бы вы были конфетой «Берти Боттс» из «Гарри Поттера», то с каким вкусом?
со вкусом банальности
Литература лучше, чем секс?
угу
АПЕЛЬСИНОВЫЕ ДРАКОНЫ
Саше, однажды научившейся читать
А потом наступил день, когда ей впервые позволили отправиться в город без сопровождения. Поскольку эпоха, в которой А. было уготовано пережить детство, ещё не знала повсеместного распространения средств электронного контроля за перемещением недоразвитых тел, после долгожданного позволения целое утро следовали напутствия и предупреждения; имя её, во всём многообразии форм: кратких, ласкательных, домашних, а в моменты подчёркивания серьёзности происходящего и формальных — повторялось, вплетаясь в указания послушать, учесть, запомнить и обратить внимание. Она принимала инструкции без прекословий, слишком увлечённая невидимым зрелищем того, как прокручиваются детали плана и как кружение их на секунду-другую прерывается образами обугленных фрагментов подлинного места назначения. За четверть поездки она намеревалась набрать полный резервуар надлежащих впечатлений — тех, которые
