Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

должны были оправдать позволение и о получении которых возможно отрапортовать с привлечением вещественных доказательств: билетиков, сувениров, канцелярских принадлежностей, зарисовок. На воображаемой карте города был выжжен треугольник: от вокзальной вершины А до наиболее живописной точки В, откуда, сделав пару формальных остановок, она должна была добраться до цели С с четырьмя часами в запасе, после которых трамвайная линия вовремя возвратит её, жующую мармелад, к начальной А, — ибо без возвращения всякое путешествие равносильно исчезновению и не может служить удовлетворительным финалом истории. Получив значительный по подростковым меркам капитал и переждав в голове заключительное назидание, она прошагала до станции по хрустящей белой тропе в компании знакомой одноухой собаки, после чего, взойдя на облачённый в зелёный доспех электропоезд, оказалась предоставленной самой себе теперь уже наверняка. Сорок с хвостом трясущихся минут пронеслись со скоростью, достойной лишь нескольких строчек, — она провела их, бездумно выводя эскиз выдуманной улицы, поправляя очки, щурясь от заглядывавшего в вагон насмешливого солнца и не замечая признаков жизни в пальтовых и пуховиковых фигурах, даже когда те извинялись, что задели её, или переспрашивали, проехали ли платформу «Такой-то километр». Город, куда привёз её длинношеий крестоносец, был полупразднично убран и беспокойно шумлив, но задерживать гостью не намеревался, позволив выскочить из музея, не разглядев и трети картин; из кафе — не доев пересоленную жареную картошку; из канцтоваров — выбрав пастель, альбомы и школьное барахло наугад. Как и прежде, настоящее городское пространство во всём проигрывало фантазийным панорамам, написанием которых её шаловливая память полюбила заниматься со времён ещё того, самого первого приезда. Улицы на них не кровоточили ремонтными работами, автомобили забывали изобрестись и произвестись, по стенам не расползалась кислота рекламных врак, а из-за углов не возникали ни полицанеры, ни пьяницанеры. И всякий раз на такой панораме виднелся позади или дожидался прямо за поворотом величественный библиотечный скелет, к которому она подходила и сейчас, стараясь не поскользнуться, но и не глядя под ноги, не желая отворачиваться от почерневших останков. Ей довелось стать свидетельницей гибели здания в то первое из запомненных посещений города. Они с мамой пришли за абонементом и иллюстрированными желтостраничными потрёпышами — «Драконьей энциклопедией» и «Уроками перспективы для дошкольников», — которые избраны были стать её первыми опытами самостоятельного чтения и которые затем работающая в городе мама обязалась пожертвовать обратно. Здание было игрушечно огромным, точно его соорудили великанские дети из своего великанского конструктора с белоснежными полустеклянными блоками и деревянными деталищами; по детской стороне тянулся бесконечный кубик-рубиковый пояс полок, а в одноцветном зале для взрослых деревянные волны бились о потолок. Когда прокричали пожар, книги были уже на руках, и она прижимала их к груди, наблюдая за тем, как восхитительное апельсиновое пламя крадёт все существующие слова, и складывает их в дымные мешки, и прячет внутрь неба, букву за буквой. Книги так и остались у неё, но важнее того — у неё остался пылающий образ; он зачаровывал и мучил её, беспокоил сны так часто, что временами тонкая паутина причин начинала рваться и память принималась ткать по-своему, заверяя, будто первые грёзы опередили опыт и горящая библиотека ей сначала привиделась, а затем уже повстречалась, а потому хранила в себе секретик за невидимым стёклышком — судьбоносный, неповторимый, никем никогда не найденный. И то, что сгоревший и разграбленный мусейон до сих пор оставался застывшим в агонии столпом, ни похоронен, ни воскрешён, доставляло ей, проникшей сюда через ограду и пустой дверной проём, странное умиротворение. Ступая по замусоренному полу, она бродила среди пустых выгоревших залов; под ноги попадались битое стекло, пивные банки, примёрзшие упаковки, даже чья-то грязная одежда, и лишь изредка она замечала нетленные мощи бумажных помпейцев, которых поленились подобрать при расчистке. Но поднявшись на второй этаж, обнаружила там сохранившуюся братскую могилу — апофеоз мира, настоящую гору книг, сваленных в углу. Некоторые были размокшими, запачканными и разодранными, другие же казались совсем ещё новыми, и, открыв из интереса пару таких, она не обнаружила на их коже библиотечных татуировок — как если бы существовал человек или даже группа людей, тайный орден чтецов, год от года преподносивший дары новых слов мёртвому божеству. Прежде она не думала про себя, что будет принадлежать к этому ордену, ибо полагала, что ещё не научилась читать по-настоящему, — она умела только тонуть в словах, но не знала, как дышать под их тёмной водой; на целую книжку её лёгких обыкновенно не хватало, она переплывала с одной на другую, а сами эти вспышки интереса к чтению перемежались с более одобряемой сверстниками неписьменной жизнью, сохраняющей в целости зрение, спину, рассудок и сердце. И тем не менее она знала, что не могла не оказаться здесь, и что рука её не могла не потянуться к очередной книжице, с горящим особняком в слегка выцветшей маджентовой раме, и что плечо не могло не прильнуть к грязной стене, и что внутренняя речь не могла не повторить: «Выбери себе приключение!.. Дом тысячи эпох».

Написанная от второго лица, книжка начиналась с уведомления, что её не следует читать по порядку — ведь это не просто увлекательная история, но игра, в которой Тебе предстоит делать выбор и сталкиваться с последствиями, а потому каждое решение необходимо хорошенько обдумать. На первых четырёх страницах Ты приезжаешь на летние каникулы к бабушке с дедушкой, рассказываешь им о своих школьных успехах и обнаруживаешь на окраине деревни причудливый дом, которого прежде не видела: огромный, одной частью сооружённый из дерева и увитый лозой, другой — из поросшего мхом камня, третьей — из ослепительных металлических пластин, а четвёртой — из неизвестного переливчато-чёрного материала, похожего на резину, но наверняка огнеупорного. Ты спрашиваешь об особняке у родных и переходишь на страницу 26, где они признаются, что почему-то не помнят, кому он принадлежит, но заверяют Тебя, что дом этот стоял здесь уже в ту пору, когда они купили и отремонтировали собственный, а его экстравагантный архитектурный стиль давно перестал кого-либо удивлять. Разговор переходит на страницу 21, где Ты, так и не сумев убедить их в таинственности происходящего, должна выбрать, исследовать ли дом в одиночку на странице 53 или обратиться за советом к своей подруге по имени Лекса, которая также приезжала сюда каждый июнь навестить славную, но глуповатую тётушку и сейчас как раз должна гулять в саду на странице 35. Выбрав первое, Ты вспоминаешь о ссоре с Лексой прошлым летом, отправляешься к дому одна и изучаешь его конструкцию всю страницу 96, пока в окне каменной стороны не