Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

Аналогия с драмой здесь не случайна. Шипнигов в числе прочего занимается написанием сценариев — еще до выхода «Стрима» из печати был запущен сериал «Руммейт», где он стал соавтором, — комедия про нескольких молодых людей, которые заселяются в одну большую квартиру в московской высотке. Сейчас его можно посмотреть даже с некоторой горечью — он запечатлел исчезнувший мир 2018–2019 годов в том самом ключе, в котором его показывают российские комедии. Спасает сериал именно Шипнигов: речь персонажей — очевидно, благодаря его работе — пытается придать картине объем. Можно предположить, что базовая ошибка сценаристов, как ни странно, в том, что они решили сделать сериал реалистичным, — удивительно, но про книги Шипнигова этого сказать нельзя.

Действительно, «Стрим» — свидетельство невероятного авторского труда, труда слушателя, о чем Шипнигов часто рассказывает в интервью. Он был внимателен не только к разговорам людей на улице, в метро или, скажем, во время поездки на самокате — за почти три года, пока он писал роман, он переработал тонны словесного материала: постов, каналов, пабликов, переписок в мессенджерах, комментариев пользователей. Его задача была не просто дать речевые характеристики, но обнаружить «типы» современных москвичей, вычислить их речевые характеры как устно (в книге встречаются замечательные диалоги), так и на письме, но больше того — внутри них самих, реконструировать их внутренние монологи.

Знакомо? Это тоже задача, памятная нам по классической литературе, и здесь на помощь нам может прийти уже не Фонвизин, а, к примеру, Гоголь — достаточно вспомнить его повесть «Невский проспект». За давностью лет нам даже трудно предположить, каким ультрасовременным, сатирическим, злободневным было это произведение. «Стрим» тоже написан на ультрасовременном материале — и, возможно, неконвенциональностью передачи речи героев на письме он и смутил многих. В аннотации к роману сказано:

Текст публикуется с сохранением (анти)орфографии, пунктуации и грамматики речи героев, что является стилистическим приемом.

Но аннотации сейчас открывают нечасто. Парадокс: писатель, который своей работой стоит очень близко к классической литературе, который не копирует ее, а действительно следует ее лучшим традициям, возмущает охранителей русского языка.

Постарайтесь припомнить, кто из авторов последних десяти лет действительно пытался найти современные типажи? Постарайтесь припомнить, кто из авторов действительно пытается прислушаться к речи, поработать не только со своим языком, но и языком других людей?

Мне на ум приходят в прозе Владимир Сорокин, в поэзии — Мария Степанова.

Еще?

Тут надо остановиться и сказать, что именно разница между Шипниговым и Сорокиным показательна. Если упрощать и говорить очень грубо, Сорокин эпатирует, шокирует сюжетом, а на самом деле решает языковые задачи. Шипнигов, наоборот, впечатляет языковыми приемами с ходу, но на самом деле пытается поговорить о чем-то важном и значимом с помощью сюжета.

Так, «Стрим», начинаясь как комедия, оборачивается социальной драмой — неяркой, но по сути своей очень серьезной, как сама жизнь. Автор как будто подводит нас к мысли, что любая сказка заканчивается чуть позже «долго и счастливо», а еще чаще почему-то на полпути к «долго и счастливо» сворачивает не туда, да к тому же так, что нам жаль всех участников истории.

Почему так? Это тот вопрос, который очевидно волнует Шипнигова. Очень современный и своевременный вопрос. И да, в какой-то степени экзистенциальный.

В детстве я всех доставал муми-троллями. Постоянно просил, чтобы мне их читали вслух. На них потом и научился читать сам, когда взрослым окончательно надоело в сотый раз читать мне «Волшебную зиму». Помню момент, когда загадочные закорючки на бумаге сложились в слова и в голове зазвучала любимая история.

(Из интервью Ксении Жуковой для Pechorin.net.)

История Ивана Шипнигова начинается в поселке Бохан Иркутской области, у подножия шаманской горы, в тридцати километрах от ближайшей железнодорожной станции и на берегу реки Ида, что впадает в Ангару. Затем в 10-11-м классах он оканчивал лицей в Иркутске на пансионе, после поступил на филфак МГУ.

(Некоторые слова и акценты в абзаце ниже были изменены по просьбе Ивана Шипнигова, автор этого текста не имеет отношения к окончательной его редакции.)

В юности Шипнигов написал для журнала «Нож» эссе «Как интеллигенция и народ находят общий язык». В нем он, рассматривая на примере языка эстетическую разницу — в недавнем прошлом — между интеллигенцией и народом, попутно рассказывает о довольно жесткой атмосфере, в которой он рос. Он поспешил уехать оттуда, но говорит об этом прошлом с любовью. Оно для него дорого. Недаром большая часть интервью, которые Шипнигов брал для «Ножа» и других сайтов, была взята в первую очередь у лингвистов, специалистов по детской речи, повседневности, северным народам. Понять чей-то язык — значит понять их самих, и тут, если следовать логике Шипнигова, совсем недалеко и до любви.

Не зря он вспоминает именно о муми-троллях, когда говорит о главной книге детства. Если вы не перечитывали книги Туве Янссон о муми-троллях во взрослом возрасте (что никому не помешает), надо сказать, что они прежде всего о принятии: принятии парадоксальности мира, принятии другого, чужого, наконец, о принятии течения жизни и того, что иногда оно несет нас совсем не туда, куда мы предполагали.

Туве Янссон писала сказки. Владимир Сорокин тоже пишет сказки. Разные сказки. Так, если прочертить мысленный отрезок между звездами Янссон и Сорокина — сказки Шипнигова будут где-то посередине.

Первым персонажем Шипнигова на печати стала Земфира (чем не своего рода муми-тролль с ее обнаженной искренностью?) в книге «Рассказы о Земфире, поклонниках и рыбках», созданной в соавторстве с художником Алексеем Вайнером и выпущенной в издательстве «Комильфо». Если по определению комикс — это рисованные истории, то эта книга именно комикс. В ней Земфира сталкивается с бытовыми и фантастическими ситуациями, с политикой и новыми явлениями современности, с персонажами классики и поп-культуры. Такой срез эпохи глазами одной из главных ее героинь — слегка утрированной, но узнаваемой и очень близкой.

В интервью Марине Колесниковой для Псковского агентства информации Шипнигов так ответил на вопрос:

«Какое должно остаться послевкусие у читателя? Какое чувство хотели бы оставить после прочтения романа?»

Светлая грусть. «Печаль моя светла».

И это, кажется, действительно то, что мы оставляем себе, закрывая «Стрим».

Совсем иначе мы чувствуем, закрыв «Непонятный роман» Шипнигова, который вышел в 2023 году в «Редакции Елены Шубиной».

Это роман в диалогах. В нем четыре персонажа. Два из них, очевидно, ищут вещества в лесу, два других — интервьюер, который по некоторым речевым характеристикам, но не по образу жизни напоминает одного необычайно популярного ютьюбера (догадаетесь сами), и интервьюируемый, писатель.