Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Тем не менее за переводом этого культового романа, слывшего непереводимым, в режиме онлайн следили сначала десятки, а потом и сотни человек — интеллектуальная аудитория сосредотачивалась вокруг переводчиков. И, учитывая, что выход «Бесконечной шутки» постоянно откладывался, это сыграло на пользу Поляринову — читатели ловили каждое его слово о будущей книге, и тут, за несколько месяцев до, выходит его первый роман «Центр тяжести», он же ЦТ.
Впрочем, Поляринов здесь действует так же, как и мать одного из главных героев ЦТ, собравшаяся рожать детей в обратном порядке. Далеко не все знают, что в открытом доступе можно найти «нулевой» роман писателя — «Пейзаж с падением Икара», небольшой по объему, но очень выразительный. В его основе лежит авторское размышление об отношениях отца и сына на фоне протяженного разговора о связи искусства и жизни, правды и лжи, подлинности и фальши. Этот роман вошел в длинный список премии «Дебют», журнал «Дон» печатал из него отрывки, однако, судя по авторским высказываниям, Поляринов довольно быстро понял, что перерос его, — и сейчас относится к нему довольно критически. Читая его сейчас, можно заметить, что он немного угловат, прямолинеен для того Поляринова, которого мы знаем. Возможно, это был тот самый момент, когда оформилась внутренняя необходимость рассказывать истории, но еще не было языка, технологий и инструментов, чтобы то, как они были бы рассказаны, соответствовало желаемому уровню. Поляринов как бы оставил его в стороне — и пошел дальше.
В 2020 году в интервью для интернет-журнала издательства ЭКСМО Поляринов так охарактеризовал «Центр тяжести»:
Прекрасная переводчица Анастасия Завозова однажды написала про дебютные романы так: «Это когда писатель так боится, что больше его никогда не издадут, что начинает лихорадочно набивать свой роман всем, что хотел сказать. И вот в какой-то момент книжка становится похожей на чемодан, на котором лежит красный и взмокший автор, пытаясь силой воли утрамбовать туда все важные сюжеты и мысли, все сказанные и несказанные слова, все пятна, оттиски, отблески и промельки, которые торчат из этого романа-чемодана рукавами и штанинами».
Именно так выглядит и мой «Центр тяжести». Я пытался написать обо всем сразу, использовать все возможные приемы и жанры — отсюда и многослойность, и общий хаос внутри книги. Кое-где это меня подвело, сыграло против меня; где-то наоборот. С другой стороны, роман, как говорят читатели, получился очень душевным. По той же причине, наверное, я ни в чем себе не отказывал.
Авторы часто бывают резки в оценке своих произведений, особенно тех, что были написаны довольно давно и уже как будто не успевают за ними нынешними. Но летом 2018 года «Центр тяжести» опьянил читателей. С одной стороны, линия про постсоветское детство, девяностые и пропавшее озеро предлагала в общем-то непростой разговор о недавнем прошлом, о тех, кто был детьми в этом поколении, и о тех, кто был родителями. С другой, это был (и есть) острополитический роман — с системами слежения, преследованием журналистов, современным искусством и пожилым правителем, который никак не хочет уходить на покой. С третьей, роман на практике реализовывал те идеи, что сам Поляринов озвучивал в эссе «Культура и трагедия», так как в книге есть попытка действительно найти хоть какие-то причинно-следственные связи между тем, что происходило, и тем, что произошло. С четвертой, и это как раз о том, что говорил сам Поляринов, это был очень разнообразный текст, предлагавший целую палитру сюжетных и стилистических ходов и решений: тогда мы легко могли ожидать такое от зарубежной прозы, но в русскоязычной это было обескураживающе.
Но главное — там много, много жизни. Или, как говорит сам Поляринов, электричества:
Если говорить о языке, то ты пишешь какой-то текст, а потом переставляешь слова до тех пор, пока через них не пойдет ток, ощущение в спинном мозге, в затылке — как предустановленная программа.
Это очень франкенштейновская штука, очень мэри-шеллиевская. Я это именно так вижу. Ты воруешь электричество у больших писателей, когда ты молод. Тебе нужно оживить текст, а своего электричества мало, ты батарейка, ты электрощиток в однокомнатной квартире. А вот там есть Толстой и есть Уоллес, которые один — атомная электростанция, другой — ГЭС, и ты можешь подойти, подключиться и тихонечко утащить. То, что ты утащишь, запитает тебя, все будут видеть, что подсвечено будет другим, не твоим светом, но при этом это будет клево. А потом чем больше ты растешь, тем больше энергии собственной у тебя накапливается, чем больше у тебя опыта, тем лучше ты понимаешь, как электричество вырабатывается внутри тебя. Постепенно происходит такая замена, во всяком случае я так вижу. В каждом следующем тексте — чуть-чуть больше тебя и чуть-чуть меньше ворованного электричества.
(Из интервью журналу Esquire.)
Ксения Лурье в рецензии на «Горьком» отметила юмор героев Поляринова:
Искренний и чуткий юмор из детства превращается в сдавленный, нервный смех, когда герои вдруг понимают, что живут в антиутопии, что в них внедряют чипы, за их передвижениями следят и что в любой момент за ними могут прийти.
Василий Владимирский в рецензии для журнала «Знамя» раскрывал смысл метафор ЦТ:
Поиск третьего пруда в романе — метафора самоопределения отрока Петро, поиска себя в жизни, выявление своего места во вселенной. И в конечном счете — прояснение загадки рождения Петро. Центр тяжести, упомянутый в заглавии романа, — это и есть сердцевина жизни, к которой шаг за шагом идет герой. Он разгадывает окружающий мир и самого себя.
А в книжных блогах на роман взмыла настоящая буря отзывов. За короткое время Поляринов, который считал публичность частью своей работы, стал звездой книжного мира, гостем подкастов и желанным героем для интервью. В ноябре 2018 года Евгения Власенко приглашает его сняться в выпуске своего ютьюб-шоу «Pitstop с Книгагид». Съемка происходит на парковке — Евгения подчеркивает, что когда-то, задолго до того, как стать звездами мировой литературы, именно на парковке встретились Джонатан Франзен и Дэвид Фостер Уоллес, разговорившись и подружившись на всю жизнь. Евгения так завершает подводку:
Не знаю,
