Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Перечитывая эти тексты, перемежающиеся с откликами на политические события, анекдотами и историями из жизни, понимаешь, как много выросло из этой лично-публичной творческой лаборатории. Привычка публично говорить о прочитанном, постоянная тренировка мысли и поиск точных формулировок — это будущий блестящий эссеист Алексей Поляринов, автор сборников «Почти два килограмма слов» и «Ночная смена».
Одно из ключевых понятий, с помощью которых он описывает процесс размышлений о тексте, — это реинжиниринг. Безусловно, Поляринову важно и непосредственное впечатление, и личный эмоциональный отклик, но если есть и то, и другое, он сразу начинает думать о том, как это работает, как и какими средствами это сделано. Так, например, роман здесь — удивительное изобретение, тонкий механизм, который нужно вскрыть, рассмотреть, разобрать на детали и попробовать собрать заново. Именно поэтому его эссе не грешат пространными описаниями, а читаются как дневник талантливого ученого, который делится с нами своими открытиями. Это — первая часть успеха.
Вторая — Поляринов создает текст с определенными целями, работает в конкретных условиях. Переводя на язык литературы: ни одна книга не существует в вакууме, она существует во множестве контекстов одновременно, некоторые из которых определяют ее значение для читателя, профессионального литературного сообщества, для общества в целом. Это может быть разговор о колониальности/деколониальности/постколониальности, это может быть развитие дискуссии вокруг феминизма или психотерапии, это могут быть многолетние споры об исторической памяти, тоталитаризме, природе зла.
Именно поэтому ключевым для современной русскоязычной литературы стало эссе «Культура и трагедия», вышедшее летом 2018 года в виде первого выпуска подкаста «Поляринов говорит». В нем Поляринов рассматривает реакции двух культур — американской и российской — на трагедии недавнего прошлого. Поляринов показывает, что в первой — реакция мгновенная, что обеспечивает возникновение там и тогда множества произведений, открывающих разговор о случившемся: журналистских лонгридов, фильмов художественных и документальных, наконец, романов и рассказов. На примере 11 сентября 2001 года можно сказать, что со временем многие из них станут частью истории, питательным слоем культуры, но разговор уже открыт, и некоторые, например роман «Жутко громко, запредельно близко» Фоера, останутся с нами. А вот в российской культуре мгновенная реакция почти табуирована, культуре дозволяется приступать к этой теме только спустя много лет, должно пройти время, нужна дистанция. Поляринов приводит более чем болезненный пример — трагедию в Бесланской школе, действительно шокировавшую всю страну. Прошло почти двадцать лет, но где же фильмы, где же книги? Не рискуем ли мы тогда вообще оставить трагические события недавнего прошлого без осмысления и проработки? В финале эссе Поляринов заключает:
Про наше поколение, миллениалов, про тех, кто моложе тридцати, сегодня много пишут. Пишут, что прогресс сделал нас инфантильными, что изменился быт, изменилось отношение ко времени как таковому. И главное — что мы боимся ответственности. Раньше я думал, что это такое преувеличение, что каждое новое поколение всегда подвергается подобной критике. Но пока я читал о Беслане и «Норд-Осте», я понял, что уже заканчиваются десятые годы, а мы еще даже не начали осваивать нулевые, ни я, ни мои сверстники, — мы ни черта не знаем о времени, в котором жили; оно не освоено, не осмыслено — у нас нет точек входа в это время.
И это, наверное, главный вывод, который я сделал, пока собирал данные для этого текста: взрослые — это мы, и, кроме нас самих, нам никто никогда ничего не объяснит.
Я не уверен, что так Поляриновым было задумано, но именно это эссе стало настоящим манифестом нового поколения русскоязычной литературы. То, какую дискуссию оно спровоцировало тогда, сейчас даже приблизительно не описать — после «Культуры и трагедии» ни одна книжная ярмарка не обходилась без круглого стола, где писатели, критики, блогеры, издатели задавались вопросом: как современная литература перестала быть современной и как ее сделать современной вновь? Сейчас моя память может изменить, но я вспоминаю десятые как время, затопленное историческими и фантастическими романами либо романами, где современность не играла функциональной роли — как в византийских иконах, где нет фона, нет пейзажа, нет погоды, а есть только вневременное золото вокруг фигур и зданий. Поляринов сформулировал запрос, который сгустился в воздухе: нам нужна подлинная литература, которая не будет игнорировать время, а, наоборот, вглядится в него. Так, всего несколько лет спустя современной русскоязычной литературой грезят издатели — только перед ярмаркой Non/fiction стало известно об открытии как минимум еще трех издательских программ, в дополнение ко множеству других, открывшихся за несколько предыдущих лет; появились школы литературного мастерства, ставящие во главу угла поиск языка, адекватного современности, и среди них самый яркий пример — Школа литературных практик, запущенная Евгенией Некрасовой, Оксаной Васякиной, Дарьей Серенко [внесена в реестр иноагентов] и Евгенией Вежлян; наконец, появились книги, десятки книг, из которых сейчас можно составить приличную библиотеку. И я считаю, что без эссе Поляринова этого бы не произошло.
Другая вещь, выросшая из ведения «Журнала об иностранной литературе», — переводческая карьера. Именно на просторах ЖЖ образовался переводческий дуэт Поляринов — Карпов. Дмитрий Хряпов, исследователь литературы и сотрудник книжного магазина «Все свободны», в своей статье подробно реконструировал путь «Бесконечной шутки» Дэвида Фостера Уоллеса, в том числе установил предположительную дату знакомства Поляринова и Карпова — 3 февраля 2014 года, когда Поляринов впервые оставил комментарий под постом Карпова. К тому моменту оба уже были увлечены Уоллесом, но работали над его текстами отдельно друг от друга. Но, как утверждает Хряпов, уже спустя год было ясно, что они ведут совместную работу. Спустя четыре года, к декабрьской ярмарке Non/fiction 2018, книга была выпущена издательством «Астрель».
Постфактум трудно представить у «Бесконечной шутки» других переводчиков. Поляринова, с его концепцией обратного инжиниринга, не мог не заинтересовать настолько сложный и совершенный романный механизм — для него эта громадная работа наверняка была настоящим приключением, от которого захватывало дух на каждой новой странице. Карпов — человек непубличный, но по списку текстов, с которыми он работал, вполне ясно, что он не случаен: Уильям Гибсон, Джозеф Макэлрой, Алан Мур — Карпову интересно переводить такие тексты, в которых есть сложная языковая задача. В интервью Андрею Мягкову для «Года литературы» Поляринов и Карпов подробно рассказали о процессе перевода: они переводили куски текста по отдельности, передавали друг другу, затем обсуждали, спорили,
