Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
В своих интервью она постоянно осуждает насилие, говорит о положении женщин, критикует патриархальные обычаи, говорит о вреде виктимблейминга. Более того, она считает это одной из задач при написании своих текстов, а роман «Отец смотрит на запад» определяет весьма отчетливо:
Да, потому что весь роман вырос из сцены победы женщины над нечеловеческими по отношению к ней условиями, вместе с сестринством, эмпатией к другим людям и готовностью протянуть руку помощи. Для меня, безусловно, это феминистское высказывание.
(Из интервью Кате Петровой для «Реального времени».)
Феминистский поворот в русскоязычной литературе произошел ближе к концу десятых годов. Он стал возможным благодаря сложнейшей упорной работе сотен активисток и активистов, в первую очередь — в медиа и независимой журналистике. Сейчас гендерная проблематика на любом уровне никого не удивляет, она является частью общественной дискуссии. Однако совсем недавно (а в некоторых кругах — и поныне) слово «феминизм» имело резко отрицательную коннотацию, на тех, кто поднимал вопросы, связанные с положением женщин в обществе, домашним насилием и репрезентацией, смотрели косо, над феминитивами смеялись, а фразы «сама виновата» и «украшение коллектива» были нормой жизни. В литературе этот процесс далеко не завершен, но все-таки уже давно идет — сейчас нормально задать вопрос о гендерном составе жюри литературной премии, о представленности женщин в литературе в целом, потихоньку снимается жанровая стигма со словосочетания «женская литература», а разговор о социальной функции литературы (например, в отношении романа, где поднимается тема домашнего насилия) считается не просто приемлемым, а необходимым.
Если говорить о несколько абстрактном «литературном сестринстве», то можно сказать, что путь, по которому прошла Екатерина Манойло, проложили издательство No Kidding Press, Ольга Славникова, Оксана Васякина, Евгения Некрасова (последних трех Манойло называет среди своих любимых современных писательниц), Анна Старобинец, Наталья Мещанинова, Вера Богданова и многие другие.
Смешно (на самом деле нет) сказать, что в 2011 году всего этого не было. Но легче — что именно их усилия помогли Манойло найти язык, адекватный тому, что она хотела сказать.
Второе соображение связано с героиней Манойло. Сейчас, после того как вышли «Отец смотрит на запад» и «Ветер уносит мертвые листья», после того как мы можем прочитать рассказы Манойло для «Правил жизни» и Blueprint (и даже рассказ из этой рассылки), можно сказать, что у писательницы складывается если не свой тип, то некоторая схема развития героинь, некоторые общие свойства. И я предполагаю, что это связано как раз с опытом преодоления травмы домашнего и/или сексуализированного насилия.
Дело в том, что литература, которая пытается работать с психологическими травмами, произвела тип персонажа-жертвы. Самый понятный и легкий пример — Джуд из романа «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары. На протяжении этого огромного романа мы действительно глубоко постигаем психологию героя, пережившего страшное насилие, мы пробуем понять человека, который живет с его последствиями, читаем о том, как он справляется или не справляется с ними. На мой взгляд, такие произведения, если они пробуждают у читателя эмпатию, действительно могут постепенно способствовать положительным изменениям в обществе, работать, что называется, на смягчение нравов.
Однако героини Манойло отчетливо другие.
В романе «Отец смотрит на запад» героиня уже давно вырвалась из своего токсичного и страшного окружения. При этом, когда она попадает в него вновь, оно вновь грозится ее уничтожить — почти со всех сторон она в угрожающем положении и даже почти погибает, однако в итоге спасается (не без сестринской помощи) и наконец-таки прощается с прошлым.
Во втором романе «Ветер уносит мертвые листья» героини, оказавшиеся в кругу домашнего насилия, не без труда вырываются из него, достигают своих целей и потом, скажем так, получают страшную силу, которая также наказывает тех, кто причастен к насилию.
В рассказе «ООО „Вечность“» героиня смогла преодолеть горе сама, найдя в себе силы с помощью того, что ей дорого, — и, кажется, сможет помочь другим.
Наконец, в нашем рассказе мы видим девушку, которой суждено стать джокером, этакой Харли Квин из комиксов DC.
Героини Манойло освобождаются, мстят, переворачивают ситуации с ног на голову. Они словно отказываются быть жертвами и даже в тяжелейшей ситуации, в том или ином ракурсе, одерживают победу над злом.
В этом смысле, если говорить о прямых предшественницах Манойло, необходимо вспомнить писательницу и сценаристку Наталью Мещанинову и ее книгу «Рассказы», которая впервые вышла в 2017 году. В этой небольшой книге автофикциональной прозы героиня в детском возрасте терпит страшное насилие от отчима и сталкивается с предательством матери. Сухая, стилистически выверенная, эта книжка произвела в свое время оглушительное впечатление: мало кто мог представить такой сюжет в литературе, написанный с такой откровенностью, да еще и отражающий личную судьбу писательницы. Тем не менее шокирующий материал книги часто заслоняет ее гениальный финал. Героиня выходит из этого мрака победительницей, возвращая себе свою жизнь, власть над нею при помощи письма — тех самых строк, что мы читаем. В этом оказывается ее волшебная суперсила.
Когда Катя Петрова в интервью для «Реального времени» спрашивает писательницу, была ли работа над романом «Отец смотрит на запад» терапевтичной, она отвечает:
Я не хожу к психотерапевту и предпочитаю все проблемы решать через творчество и письмо. Для меня писательство очень лечебно. И совсем необязательно писать художественное произведение, достаточно вести дневник. Наверное, я не готова отвечать на наводящие вопросы постороннего человека, но я готова отвечать на вопросы, которые мне ставит жанр произведения.
Однако, в отличие от Мещаниновой, Манойло не называет свое письмо автофикциональным (хотя иногда в разговоре может и частично согласиться с этим определением). И для этого есть причина. Посвятив роман Кате, поместив перед ним свою детскую фотографию, более того, дав ей фамилию, которая когда-то принадлежала ей самой, писательница как будто может дать ей немного другую судьбу, нежели чем себе, обратиться к ней, спасти ее, дать ей возможность пережить что-то иначе. Это почти как стать богом в альтернативной вселенной, в которой живет ты-человек:
Когда я писала роман, то начала вспоминать многое из того, что уже забылось. У меня крайне мало воспоминаний с отцом, а положительных
