Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Многие отмечают, что это роман о «новой маскулинности», писательница Ольга Птицева в сборном материале «Прочтения» называет ее «постсоветской»:
Если женских образов, в которых я бы узнавала себя и своих близких женщин, кажется, уже создано достаточно много, то с мужскими я чувствовала недостачу. Кажется, мне очень не хватало именно такой мужской прозы — честной, откровенной и узнаваемой. Во всей этой постсоветской маскулинности легко было упустить, что мальчикам тоже больно / страшно / одиноко, а способов выражения сложного у них еще меньше. Так что Илья Мамаев-Найлз, на мой взгляд, написал не просто увлекательную историю о сепарации молодого мужчины от родителей, но и приоткрыл дверцу в мир чувствующих, а главное, признающих это в себе героев.
Дарья Митякина в рецензии для BluePrint говорит о деколониальном контексте:
Путь героя в «Годе порно» — процесс внутренней деколонизации. Пока девушки считают, что «не нужно встречаться с марийцами. Вы все алкаши», а лучший друг высмеивает таблички в городе на двух официальных языках, Марк читает основоположника марийской литературы Сергея Чавайна, ищет священные рощи и захоронения расстрелянных во времена сталинских репрессий.
А Ксения Грициенко, главный редактор оригинальных проектов для «Букмейта» [теперь — «Яндекс Книги»], в рецензии для «Кинопоиска», помимо антипатриархальности, отмечает «вечность» посыла романа:
Прикрываясь провокационным названием, Илья Мамаев-Найлз, в сущности, рассказывает простую историю: как не потерять себя, когда среда подталкивает только к этому.
Лиза Биргер в своей рецензии для сайта-который-нельзя-называть и вовсе объявила «Год порно» Мамаева-Найлза вместе со «Спрингфилдом» Сергея Давыдова романами поколения, вполне убедительно это обосновав.
Помимо вышеперечисленного, я отмечу три вещи, о которых писал раньше для других площадок и которые кажутся важными в романе лично мне:
• автор ни разу не скатывается в пошлость, хотя все к тому располагает (видимо, тут сказался опыт чтения зарубежной прозы, долгая работа над текстом и советы старших товарищей);
• текст манифестирует новую модель отношений детей с родителями, которую я условно называю «любовь без надежды на понимание», перестает пытаться им что-то доказать;
• главный герой легко отпускает — людей, ситуации, вещи. Это очень редкое качество для героя в русскоязычной литературе, даже в самой современной. Не получилось, не сошлись — ну что же поделать, идем дальше. Безусловно, помимо похвал, роман постоянно критикуют. Причем часто за то, за что другие хвалят. Кто-то за бессюжетность, кто-то за то, что герой — рохля, кто-то за рваный язык, кто-то за вторичность, кто-то за безыдейность.
Удивительно, как так получилось, что именно к этому небольшому дебютному роману оказалось приковано так много внимания? Почему столь разные люди хвалят его? Почему в том, за что одни хвалят, другие видят недостатки?
На этом месте мне хочется вернуться к словам самого автора, который выше сказал, что, оттолкнувшись от собственного опыта, пытался написать книгу про многих людей. Видимо, у него это получилось, и даже не как у Салли Руни, с которой его постоянно сравнивают, а как у Сэлинджера — и тут уж я не боюсь скатиться в пошлость.
На мой взгляд, секрет Холдена Колфилда, главного героя «Над пропастью во ржи», в том, что он внимательный наблюдатель и эмпатичный слушатель. Сэлинджер дает нам такую точку зрения на происходящее в романе, что, видя мир глазами героя, мы видим его сами, чувствуем его — тоже сами. И можем найти в нем то, что нам важно найти. Это великолепная модель, которая на практике оказывается практически не тиражируемой, — для нее автору (да и герою тоже) необходимо смирить свое «я», чтобы дать возможность войти в текст читателю. И именно это сделал Илья Мамаев-Найлз в «Годе порно» со своим героем Марком.
И именно поэтому каждому из нас, кому этот роман действительно полюбился, кажется — а вероятно, так оно и есть, — что в нем есть и антипатриархальность, и новая маскулинность, и деколониальность, и современный язык, и достоверный мир, и обаятельный герой. Ведь Марк — это мы: те, кто ищет и (не) находит, пытается понять что-то про свои корни, влюбляется, чувствует себя уязвимым, шутит, расстраивается, встает перед выбором и (не) хочет его совершать, надеется, да и что уж тут, оказывается в 2022 году. В конце концов, работы культурных институций это тоже касается — раз появился такой роман и такой герой, можно ли поверить, что все усилия были зря?
Анкета БИЛЛИ
Радует ли вас процесс письма?
Не так часто, как хотелось бы.
Когда вам пишется легче всего?
Когда отношусь к письму просто как к игре.
Если бы нужно было представиться человеку, который никогда прежде о вас не слышал, как бы вы это сделали?
Не стал бы представляться и поскорее бы ушел.
Должна ли литература быть похожей на жизнь?
Литература ничего не должна.
Вы испытываете сочувствие к персонажам своих книг?
Да, только так у меня получается написать что-то, что мне самому хочется прочитать.
Какие книги можно прочесть, чтобы лучше вас понять?
«В диких условиях» Джона Кракауэра. Хотя можно и «Год порно».
Есть ли у вас любимый рассказ? Или рассказы?
«Авария во время путешествия автостопом» Дениса Джонсона (хотя с тем же успехом можно назвать любой другой рассказ из сборника «Иисусов сын»), «Аравия» Джеймса Джойса, «Студент» Антона Чехова, «Forever Overhead» Дэвида Фостера Уоллеса.
Можно ли измерить успех писателя? Если да, то в чем?
В количестве лет между датой рождения и смерти.
Если бы не письмо, чем бы вы занимались?
Спортом.
Есть ли текст, которым вы по-настоящему гордитесь, и почему?
Да, я очень горжусь романом, который напишу, когда мне будет около 40. Наверное, потому что я его еще не написал.
За кем из коллег по письму вы следите?
Да почти за всеми, правда редко успеваю читать, что они пишут.
Автор скорее мертв, чем жив? Или наоборот?
Есть ли какая-то вещь, без которой вы не можете себя представить?
У меня довольно развитое воображение, так что нет.
Вам хочется, чтобы ваши книги вас пережили?
Только если совсем нет никакой возможности, чтобы вечно жил я.
Существует ли счастье? Если да, то что оно для вас?
Много самого разного, и все так или иначе связано с людьми или природой.
Существовал ли когда-то человек, на которого вы бы хотели быть похожи?
Десятки. Но теперь, когда быть похожими
