Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

И дальше:

Разве это возможно — быть источниками перекрестной объективации и при этом решить конфликт нашего общего внутреннего камня?

Васякина видит в этом возможность создать свой язык, производный от материнского (значит, потенциально доступный для ее понимания), но разомкнутый — в противовес ее замкнутому, твердому языку.

Язык должен быть/стать настолько разомкнутым, чтобы принять начальное и конечное «Мама, я люблю тебя». То, что было нельзя сказать, — то, что в прежних координатах было «нельзя».

Именно такой язык может растопить лед, принятый вместе с молоком матери, если верить одному из эпиграфов романа. И героиня доказывает это, растапливая лед в себе в финале: она переплавляет золото матери для того, чтобы сделать обручальные кольца, она приняла свою идентичность, она способна любить и любит, это ее способ дышать — снова обретенный при помощи языка.

Мой блерб должен был оказаться на задней стороне книги, но, увы, в силу некоторых технических причин этого не случилось. Тогда я набросал его так:

Ноль тепла героиня получила от своей матери. Ее болезнь, смерть, похороны и долгая дорога с урной ее праха — долгий путь, в котором героиня понимает, что именно этот ноль — точка отсчета координат, относительно которой выстроена вся ее жизнь. На этом пути ей предстоит попрощаться со старым миром, переосмыслить идеи дружбы и отношений и осознать саму себя в качестве новой точки отсчета на пересечении двух осей — любви и труда.

Почти безупречный, глубокий текст, наследующий Степановой и Мещаниновой, де Бовуар и Кнаусгору, дает нашей прозе новый образец громкого, уверенного женского голоса, за которым многие захотят пойти. И это естественно: поэтический опыт Васякиной помог ей выработать новый язык, где «я» впервые за долгое время смотрится уместно и необходимо.

Быть может, он сформулирован несколько наивно, но я не вижу ни одного слова, от которого мне бы хотелось отказаться. Сейчас, в 2024 году, Васякина такой же «современный классик», как Сальников и Водолазкин, Кучерская и Степнова, Славникова и Петрушевская. «Рана» стала не просто «одним из романов», она повлияла на целое поколение писателей и писательниц, стала «модельным» романом — не зря и по сей день критики видят в том или ином приеме очередного дебюта то, что он написан «под Васякину». Новым поколением оказались востребованы и васякинская попытка предельной прямоты, и предельная откровенность, и предельно открытый разговор о самих себе.

И этому как раз способствовал институциональный успех книги. Васякина вновь пробила стеклянный потолок, когда «Рана» сначала вошла в короткий список одной из четырех крупнейших национальных премий — «Большой книги» и получила другую — «НОС», причем как в основной номинации, так и в номинации критической академии. Несмотря на то что споры вокруг книги не прекратились к моменту вручения премии (не прекратились они и до сих пор), победа Васякиной для многих стала победой автофикшена, победой женского письма, победой кросс-жанровости, победой персоны, которая открыто говорит о поиске идентичности.

Когда Васякина получила из рук Константина Мильчина, который вел ту церемонию, поочередно две статуэтки и произнесла ту самую речь, где поблагодарила и редактора Дениса Ларионова, и Ирину Прохорову, и Алину Бахмутскую, было ощущение, что литературное сообщество в России сделало большой шаг вперед.

Было ощущение праздника. Настоящего праздника.

Это было 4 февраля 2022 года.

Вторая книга из прозаической трилогии, «Степь», появилась на полках книжных магазинов в самом конце апреля — начале мая 2022 года. И трудно рассказать о том, как все переменилось за эти пару месяцев.

Васякина успела пережить травлю в социальных сетях и прессе (это ей предстоит еще раз — в увеличенном и более жестоком виде зимой 2023 года, когда «Степь» снова войдет в короткий список «Большой книги»).

Премия «НОС», как и другие проекты фонда Михаила Прохорова, была приостановлена и более не вручалась.

Если перечитать репортажи по мотивам того славного дня, трудно представить, что участники события могут вновь собраться в одном зале.

Наконец, законодательство изменилось до неузнаваемости настолько, что книжный рынок в России деформировался и стал гораздо менее свободным и открытым. Многие книги, выпускавшиеся тогда, теперь не могут поступать в продажу под угрозой административного или уголовного наказания.

Тем важнее, что герой «Степи» — мужчина. Продолжив автофикшен, Васякина обратилась к истории своего отца.

Еще до 2022 года о «новой маскулинности» много говорили — о том, что после довольно-таки исчерпывающей критики токсичной маскулинности нужно придумать что-то новое, некоторую альтернативу, — каким будет мужчина будущего? При этом можно сказать, что такие разговоры, пусть и стали нормой в медиа, по большей части имели салонный характер — запрос на новую маскулинность не успел дойти ни до «широких народных масс», ни до художественных форм: в кино, сериалах, книгах мы встречали знакомые токсичные образы. Альтернативных примеров нам не хватает до сих пор.

Васякина не думала над альтернативой, но предприняла попытку тотальной деконструкции старой маскулинности через обращение к самой близкой по крови мужской фигуре. Привычный по «Ране» личный подход, предельная прямота и откровенность сработали и с этим материалом.

Героиня «Степи» рассказывает об отце, который был бандитом, а потом стал дальнобойщиком.

Она рассказывает о том, как он бил их с матерью, насиловал мать.

Она рассказывает о том, как она боялась его.

Она рассказывает о том, что он проявлял любовь только через подарки.

Она рассказывает о том, как он принимал наркотики.

Она рассказывает, что ему была чужда ответственность — поэтому он выбирал дорогу.

Она рассказывает о том, что он слушал Pink Floyd и Михаила Круга.

Она рассказывает, как ему хотелось выглядеть героем или рыцарем.

Она рассказывает, как он заболел ВИЧ и как это убило его.

Точнее, убила невозможность признаться себе в том, что он заболел этой болезнью, невозможность признаться, что необходимо следить за своим здоровьем, невозможность контролировать такую вещь, как способы передачи инфекции.

Васякина пишет о нем так, что в той или иной черте отца героини каждый из живущих в России может узнать одного из знакомых мужчин. При этом ее рассказ читается так, что вполне вероятно, что мальчишкой он бы нам был вполне приятен. Однако, и это проходит через весь роман, таким, каким она нам о нем рассказала, он не родился — он таким стал, в результате социализации, печальной, жутковатой, характерной для времени и места.

И тут на первый план выходит вторая, важнейшая, особенность книги — это книга о стране, о России по Васякиной. О стране, которая сделала его таким, — в этом плане то, как писательница показывает влияние почвы, видится