П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
XVIII в. отличался от XVII в. тем, что в этот период в деле колонизации Сибири произошли определенные изменения. Прежде всего начала усиливаться принудительная колонизация. Сибирь стала заполняться ссыльными стрельцами, казаками, рабочими. Причин для этого было достаточно много: за бунт, за старую веру, «за пьянство, игру в кости и карты». Все это сопровождалось наплывом «беглых» всех мастей, которые самовольно оставляли старое место жительства на территории Европейской России. В XVIII в. царское правительство по-прежнему было озабочено тем, что в Сибири населения «весьма мало» и что оно «не приносит той пользы, каковую бы государству от него получить долженствовало». Поэтому продолжали сохраняться определенные льготы для переселенцев, которые должны были привлекать в Сибирь население из Европейской России. В ряде случаев даже избы переселенцам должны были строиться на «иждивение» казны[492].
В 1806 г. было принято Положение для поселений в Сибири, целью которого было облегчить «правильный» порядок водворения переселенцев, «поручив все заботы о последних» начальникам Тобольской, Томской и Иркутской губерний. Обязанности губернаторов заключались в наблюдении за перевозкой переселенцев в назначенные для них места и за своевременным «заготовлением всего необходимого для первоначального обзаведения поселенцев, как-то: строительного материала, скота, хлебных запасов, сельскохозяйственных орудий и семян для посева». В пределах этих полномочий губернаторам предоставлялась полная свобода действий, не связанная «никакими канцелярскими формами». Отчитывались они только перед сибирским генерал-губернатором[493].
Для заселения Забайкалья решено было выделить около 2 000 человек, в число которых входили: 1) «крестьяне, уже принятые от помещиков в зачет рекрутов, за исключением уже назначенных к водворению в Нижнеудинском уезде, а равно и осевшие по сю сторону Байкала»; 2) находившиеся в Иркутской губернии отставные солдаты («по их желанию»); 3) преступники, прибывшие в Иркутскую губернию на поселение, за исключением лиц «надежнейшего поведения», которых следовало водворять в Нижнеудинском уезде Иркутской губернии. Кроме Забайкалья, Положение 1806 г. определило в качестве районов колонизации и часть Иркутской губернии (Нижнеудинский уезд и местности, расположенные близ Московского тракта), а также те местности Тобольской и Томской губерний, где имелись «лица, предназначенные к поселению в Забайкалье»[494].
Согласно Положению для поселений в Сибири 1806 г., были сделаны попытки распределить переселенцев по социальным и национальным группам. Например, к поселению на свободных землях предлагалось допускать лишь людей «к хлебопашеству способных»; ремесленников рекомендовалось селить в городах, «с оказанием им пособий по усмотрению губернатора»; евреев и цыган, как «нигде прочно не водворявшихся», следовало причислять в разряд городских мещан; уроженцев польских и отстзейских губерний (католического или лютеранского вероисповедания) распределяли в «обособленных для каждого вероисповедания» селениях[495].
17 июня 1812 г. было высочайше подтверждено мнение Государственного совета о том, что «Новороссийский край, не достигнув еще совершенного своего образования, заслуживает особенного покровительства». В связи с этим были разработаны льготные правила для переселения в данную местность; «переселение же в прочие губернии» было приостановлено «до того времени, как приведены будут в известность те земли, кои переселенцам отводимы быть могут»[496]. Таким образом, официальное добровольное переселение в Сибирь практически прекратилось.
В 1819–1821 гг. сибирским генерал-губернатором был М.М. Сперанский. В 1819 г. им была проведена ревизия, для чего он проехал всю Сибирь. Для лучшего изучения положения дел М.М. Сперанский останавливался не в домах местного начальства, а у купцов; расспрашивая крестьян, он часто шел пешком за экипажем. Местное общество так привыкло к взяткам и поборам, что в г. Тюмени ему самому поднесли блюдо, которое было возвращено. Чем дальше М.М. Сперанский продвигался вглубь Сибири, тем больше существовавшее на тот момент положение его поражало. «Если бы… я отдал всех под суд – писал он, – что и можно было бы сделать, то здесь оставалось уже всех повесить. Злоупотребления вопиющие… Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нестерпимого, слухи ничего не увеличивали и дела хуже еще слухов… Злоупотребления, доселе открытые, ведут к другим, еще необнаруженным». Настоящим гнездом злоупотреблений М.М. Сперанский назвал Иркутскую губернию, здесь дело дошло даже до того, что местный исправник Лоскутов отобрал у жителей Иркутского уезда все чернила и бумагу, чтобы те не могли писать жалобы. Местные крестьяне, пытаясь сообщить о злоупотреблениях, прятались по лесам вдоль дороги и выходили, когда мимо них проезжал М.М. Сперанский. Этот случай буквально потряс его, Лоскутов был немедленно арестован. Присутствовавшие при этом крестьяне упали на колени и, хватая за руки М.М. Сперанского, кричали: «Батюшка! Да ведь это Лоскутов!» Имущество Лоскутова было описано, у него было найдено 138 243 руб. серебром. После этого количество жалоб достигло 300 в день. Напряжение от ожидания наказания было столь велико, что многие проворовавшиеся чиновники сходили с ума. В г. Иркутске было уличено в преступлениях 216 человек, только сумма частных взысканий к ним превысила 2 млн руб. Всего же по Сибири ревизия выявила замешанных в злоупотреблениях 681 человек, взыскания к которым составили 2 847 000 руб. Все эти дела были представлены в Сибирский комитет. Однако к более строгому наказанию были приговорены только 43 человека, их отрешили от должности и удалили во внутренние губернии России. Правда, Лоскутов отпросился в Иркутск, где жил совершенно свободно. Многие из виновных вообще остались без наказания[497].
Находясь
