П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
К 1917 г. Крестьянский банк, который единственный имел право на продажу земли, располагал собственным земельным фондом в 6,7 млн дес., из которых почти 5 млн составляли земли, купленные у помещиков. Крестьяне приобретали земли на основе ссуд, которые выдавали под незначительные проценты на срок 55,5 лет. С июля 1912 г. была разрешена выдача ссуд под залог. В стране получили распространение различные виды кредита: агрокультурного, ипотечного, землеустроительного, мелиоративного. За годы реформ было выдано ссуд более чем на 1 млрд золотых рублей. Отрубники и хуторяне пользовались наибольшими льготами по ссудам. Таким образом, курс на формирование крепкого хозяина на селе поддерживался и соответствующей финансовой политикой правительства. Всего за 1907–1915 гг. из фонда банка и при его посредничестве было продано 3 736 тыс. дес., разделенных на 270 340 хуторских и отрубных участков[352].
Столыпинская аграрная реформа оказала значительное влияние на процесс разрушения русской крестьянской общины, что повлекло за собой изменение образа жизни огромного количества сельского населения России. Вместе с тем возникает вопрос: кто же воспользовался данной реформой, чтобы покинуть этот институт, который, по мнению П.А. Столыпина, ограничивал экономическую свободу «трудолюбивого» крестьянства. Почти сразу же после Указа от 9 ноября 1906 г., которым был разрешен свободный выход крестьян из общины, этим правом воспользовались две противоположные социальные категории: 1) кулаки, которым было выгодно удержать у себя излишнюю (больше, чем положено по количеству лиц мужского пола) общинную землю, так как они боялись очередного общего передела, после которого у них (ввиду изменившегося состава семьи) могла быть отчуждена лишняя (сверх нормы) земля; 2) те, кто хотел окончательно развязаться и с общиной, и с землей, продав укрепленный за собой участок за деньги (беднота; перешедшие на другие формы хозяйственной деятельности, не связанной с сельским хозяйством).
Середняки соглашались на выделение из общины, как правило, только в том случае, если им предоставлялась возможность укрепить в собственность участок земли площадью 12–15 дес. и более, на котором можно было создать полноценное хуторское или отрубное хозяйство. Между тем средний размер надела, выделявшийся выходящим из общины, колебался от 3 до 7,5 дес. С каждым годом средние показатели все больше понижались: например, в 1908 г. они составляли 7,7 дес., в 1910 г. – 6,5, в 1914 г. – 6,1, в 1915 г. – только 3,2[353].
В состав малоземельных дворов, которые разрывали отношения с общиной, входили прежде всего промысловые семьи, не имевшие собственного хозяйства, часто жившие вне деревни (в городах, где они работали на фабриках и заводах) десятками лет и забывшие, что из себя представлял крестьянский труд. Они лишь номинально числились в составе крестьянских обществ, сохраняя за собой право на земельный надел в своей общине, и поэтому обрадовались возможности реализовать это номинальное право, которое обычно заключалось в продаже укрепленной в личную собственность земли. Также сюда можно отнести и разорившиеся хозяйства деревенской бедноты, решившиеся использовать для поддержки своего существования последний ресурс. К таким небогатым хозяйствам относились и малосемейные дворы, бездетные семьи, одинокие крестьянки или вдовы, сироты, то есть те, кто испытывал недостаток в живом и мертвом инвентаре и рабочих руках. Часто они вообще не обрабатывали свою землю, а сдавали ее в аренду. В случае очередного общего передела данная категория крестьян могла вообще лишиться своих наделов, поэтому они торопились воспользоваться реформой и укрепить за собой землю. После этого чаще всего эти участки продавались кулакам или скупщикам надельной земли. Продавали свои земли и переселявшиеся дворы, которым деньги были необходимы на дорогу и на устройство на новых местах. Тем более что такой способ изыскивания денежных средств (особенно в первые годы столыпинской аграрной реформы) усиленно рекомендовался администрацией на местах.
К 1 сентября 1915 г. площадь укрепленной в личную собственность земли составила 14 085 684 дес., а количество проданной земли – 3 515 513 дес., то есть 21,3 %. При этом к тому времени количество всех укрепившихся и удостоверенных дворов достигло 2 365 765 (около 22 % от общего их количества), а сделок по продаже надельной земли – 1 022 662. Таким образом, 43,2 % единоличных собственников надельной земли к концу реформы успели спустить свою землю, то есть процесс пролетаризации крестьянства стал наращивать свои темпы. Среднее количество проданной по каждой сделке земли равнялось 3,5 дес., причем в центральных российских губерниях средний размер продававшейся земли был меньше указанной цифры, а в степных губерниях – больше. Данные 3,5 дес. и являлись приблизительным средним наделом малоземельной крестьянской массы. Однако Главное управление землеустройства и земледелия относилось к этой проблеме более чем благодушно, так как считало, что если «участок земли не в состоянии сколько-нибудь обеспечить существование его владельца, то ликвидация его представляет единственный выход из создавшегося положения вещей», тем более что «обезземелившиеся, кроме переселения, находят и другой выход – они идут в батраки»[354].
С 1914 г. Министерство внутренних дел стало собирать статистические данные, составлявшиеся под руководством земских начальников в волостных управлениях, где содержались сведения о продавцах и покупателях земли, о их земельной обеспеченности, причинах продажи земли. Сводка этих
