П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
В Государственном совете С.Ю. Витте был совершенно одинок, ни одна из фракций не хотела принять его в свои ряды, да и сам он не испытывал желания примкнуть к какой-либо группе. К правым членам С.Ю. Витте, так же как и А.Ф. Кони, испытывал чувство презрения, смешанное с жалостью: «Это – люди, сидящие на задней площадке последнего вагона в поезде и любовно смотрящие на уходящие вдаль рельсы, в надежде вернуться по ним назад в то время, как, увлекаемые силой паровоза, они все-таки едут вперед, но только задом»[289]. До января 1914 г. С.Ю. Витте нередко выступал с речами в общем собрании Государственного совета. Когда его фигура, грузная, длинная и неуклюжая, появлялась на трибуне, некоторые из правых членов Совета демонстративно покидали зал заседаний. Но те, кто оставался, слушали его довольно внимательно. С формальной стороны С.Ю. Витте был неважным публичным оратором: говорил длинно и с частыми повторениями; как многие люди, наделенные даром воображения, он не всегда соблюдал последовательность в развитии мысли. Но слушать его было интересно – он говорил всегда строго по делу, высказывал нетривиальные мысли и суждения, приводил остроумные афоризмы, хотя иногда и перевирал цитаты (Уильяму Шекспиру приписывал слова Фридриха Шиллера)[290].
К выступлениям в Государственном совете С.Ю. Витте обычно готовился и, выходя на трибуну, брал с собой подготовленные заметки. Когда ему нужно было заглянуть в бумаги, он надевал очки, после чего, сдвигая их на свой высокий лоб, выглядел очень комично. Закончив выступление, он часто уезжал, не дожидаясь общего перерыва. С.Ю. Витте никогда не участвовал в общем чаепитии. Председатель Государственного совета М.Г. Акимов относился к С.Ю. Витте неприязненно, тревожно ожидая, что он вот-вот перейдет границу дозволенного. М.Г. Акимов не раз обрывал С.Ю. Витте резкими замечаниями и запрещениями говорить на ту или иную тему, на что тот смиренно, но не без яда отвечал: «Слушаюсь!» В перерыве между заседаниями С.Ю. Витте расхаживал по аванзале большими тяжелыми шагами, с мрачным выражением лица. На вопросы редких собеседников отвечал неохотно, явно спеша от них отделаться[291].
Критика С.Ю. Витте по поводу столыпинского законопроекта в известной мере напоминала критические высказывания представителей ученого мира. Он считал, что индивидуальная собственность, которая создается этим законом, не является частной собственностью в подлинном смысле этого слова, то есть в смысле всеобщего гражданского права. С.Ю. Витте говорил по этому поводу: «Речь идет не о разрушении… общины… для водворения вместо нее действительной личной собственности, а речь идет о разрушении общины для создания таких личных крестьянских собственников, которые неизвестны в других цивилизованных странах ни исторически, ни в теории гражданского права». К этому выводу неизбежно приходишь, принимая во внимание все ограничения права собственности на землю крестьянина, выходящего из сельского общества, считал С.Ю. Витте. Ведь все правовые постановления, существовавшие по отношению к наделам, со всеми их невыгодными последствиями оставались в силе и распространялись и на землю этих крестьян. Прежде всего сохранялся запрет использования этой земли для покрытия частных долгов, а это препятствовало возможностям кредита и сельскохозяйственного развития таких земель, тем более, что Крестьянский банк, где новые землевладельцы только и могут получать займы, закладывая свое имущество, был пока недостаточно подготовлен к проведению в жизнь таких сделок. Кроме того, согласно упомянутым постановлениям, новые землевладельцы могли продавать свою землю только людям одного определенного сословия, у которых как раз было мало средств. Наконец, согласно российскому гражданскому праву, землевладельцу принадлежали и недра земли. Новый же закон не давал собственникам права собственности на недра. И еще: во всем, что касалось права наследования, разделения имущества среди членов семьи, разделения между ними доходов, по-прежнему применялось старое крестьянское обычное право, а отнюдь не общегражданское. При этом широко известно, как трудно было в России провести границу между обычным правом и произволом. Наверное, это и дальше так останется, поскольку для крестьян, для этих, так сказать, «полуличных собственников», по-прежнему продолжали существовать «полу-административные судебные установления», установленные, главным образом, ввиду существовавшего общинного быта великорусских губерний[292].
С.Ю. Витте подчеркивал: «Я бы был из числа тех, которые радостно приветствовали такой законопроект, который бы нашему крестьянству, в отношении прав личной собственности, предоставил те права, какими пользуются все полноправные верноподданные государя императора… Но в данном случае нет ничего подобного… Я знаю, – продолжал С.Ю. Витте, – что на все выраженные мною сомнения мне скажут… настоящий законопроект имеет целью обеспечить крестьянский переход от общинного землевладения к личной собственности, а все остальное разрабатывается и будет "потом". Но едва ли это возражение имеет особую силу. Все, что непосредственно касается крестьянской собственности, представляет органическое целое и требует такого же твердого и ясного обеспечения, как и собственность других классов населения… И мне кажется, что… надлежало не ограничиться формулою «назовитесь личными собственниками», но и определить с непререкаемой ясностью, в чем права этой собственности заключаются». Можно с уверенностью сказать, что в этих словах С.Ю. Витте проявилась вся сила его оригинального и реалистического мышления; наверное, в основу его критики легла совершенно правильная идея, что все касающиеся крестьянства проблемы представляют собой единое целое, что необходимо возможно скорее дать крестьянству правовой статус, основанный на целостном начале, то есть исключительно на правовых принципах гражданского строя, и что за первыми законами как можно скорее должны последовать другие, направленные на достижение этой цели[293].
В заключение своего выступления по аграрному законопроекту С.Ю. Витте сказал:
