П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
С Думой комиссия разошлась лишь в вопросах о доплате за излишки укрепляемой земли, о правах на недра укрепляемых участков и о том, кто в спорных случаях определяет домохозяина. По другим статьям большинство Особой комиссии, отклонив поправки противников законопроекта, согласилось с Государственной думой. Два докладчика (М.В. Красовский – по всему законопроекту, А.С. Стишинский – по отделам, не вызвавшим разногласия) должны были доложить общему собранию Госсовета итоги работы комиссии: особое мнение Я.А. Ушакова, отвергавшего и самую необходимость, и полезность дальнейшего действия Указа 9 ноября 1906 г.; особое мнение трех левых членов, предлагавших отклонить думское дополнение (ст. 1–8 законопроекта) и рассчитывавших «улучшить поправками» ту часть законопроекта, что воспроизводила Указ 9 ноября 1906 г.; мнение меньшинства (8 правых и Д.К. Гевлич высказались за исключение ст. 1–8 и они же, без А.Н. Наумова, полагали необходимым существенно ограничить право отчуждения) и мнение большинства Особой комиссии, одобрившего законопроект Думы «в главных его очертаниях»[286].
Общее собрание рассматривало законопроект с 15 марта по 30 апреля 1910 г. К этому времени в Государственном совете сложилось примерное равенство сил его сторонников и противников. Обусловленная этим напряженность обсуждения усиливалась, по-видимому, еще и правой интригой против П.А. Столыпина. Два дня заняла общая дискуссия, в итоге которой решено было перейти к рассмотрению статей. В ходе ее обнаружилось противостояние по линии правительство – правая группа и блокирование левой группы с правыми. В первый же день обсуждения сразу же после докладов Особой комиссии выступил глава правительства. Заметив, что предыдущие ораторы освободили его от обязанности разъяснять существо и значение Указа 9 ноября 1906 г., так как в Думе, Государственном совете, ученых обществах и прессе по этому поводу «сказано было уже все», П.А. Столыпин сосредоточился на принципиальной стороне вопроса. Он обратил внимание общего собрания прежде всего на обстоятельство, недостаточно, по его мнению, «учитываемое, а, может быть, и нарочито замалчиваемое: горячий отклик населения на Закон 9 ноября, эта пробудившаяся энергия, сила, порыв, это то бурное чувство, с которым почти одна шестая часть… домохозяев общинников перешла уже к личному землевладению». Обратившись далее ко времени и обстоятельствам издания указа, П.А. Столыпин подчеркнул глубокую его обусловленность нуждами социально-экономического развития общества. «Ведь это было довольно смутное время, – напомнил он, – свобода насилия, когда насилие это иные считали возможным уничтожить насилием же, принудительным отчуждением владельческих земель». Изданный в этих условиях указ был, с дворянской правой точки зрения, актом «политической растерянности слабого правительства, которое зря сразу разбросало весь свой балласт: земли удельные, общинный строй – все в жертву гидре революции». С точки же зрения П.А. Столыпина, все обстояло иначе: указ явился результатом продуманного, принципиального отношения к тому, что происходило в то время в России; это было лечение, в основе которого – точный диагноз: «социальная смута вскормила и вспоила нашу революцию»; лечение «коренной болезни», которую одними только политическими мероприятиями не вылечишь, – бедности и невежества крестьянства, его земельного настроения; указом закладывался «фундамент, основание нового социально-экономического крестьянского строя». Напомнив, что правительство «считает совершенно недопустимым» хотя бы в малейшей степени стеснить свободную волю «крестьянства в деле устройства его судьбы, распоряжения его надельной землей», и подчеркнув, что это – «главная коренная мысль» Указа 9 ноября, П.А. Столыпин решительно возразил сторонникам семейной собственности: «Как же воссоздать крепкую сильную Россию и одновременно гасить инициативу, энергию, убивать самодеятельность? …Логика везде одинакова: особое попечение, опека, исключительные права для крестьянина могут только сделать его хронически бессильным и слабым». Столь же принципиально неприемлемым для правительства было и предложение предоставить обществам преимущественное право покупки продаваемых домохозяевами надельных участков. «Глашатаи отвлеченных свобод, – не без сарказма заметил премьер, – не хотят для крестьянина самой примитивной свободы, свободы труда, свободы почина». В думском дополнении к указу П.А. Столыпин не увидел ничего, кроме желания ускорить переход к личной собственности, и возразил лишь против признания участконаследственными тех обществ, в которых не было общих переделов за последние 24 года, полагая, что из-за технической сложности операции «дело не ускорилось бы, а, напротив, затормозилось бы»[287].
Правые приняли условия спора и изложили свое понимание принципиальной стороны проблемы. Д.А. Олсуфьев, попытавшись связать «общей мыслью» поправки меньшинства Особой комиссии, выразил неприятие новой аграрной политики в целом. Прежде всего, его приводили в «смущение» непоследовательность и противоречивость правительства в аграрном вопросе: «Теперь нам говорят, что через семь-восемь трехлетий общины не будет, а тогда (в Манифесте 26 февраля 1903 г.) говорили о ее незыблемости – так, где же правда?» Под сомнение было поставлено и утверждение П.А. Столыпина, что указ подтверждается жизнью: выходцы из общины и закрепление обусловлены вовсе не осознанным интересом, тут «влияет известная смута, господствующая у крестьян в настоящее время, и разные агитации, прямо иной раз предосудительные». В деревне, утверждал он, «по отношению к этому закону, энтузиазма ни у кого нет, а есть какое-то недоумение, что что-то творится», а характер собственности на закрепляемую землю «просто идет в разрез с общим крестьянским правосознанием». На местах, обобщал Д.А. Олсуфьев, идет не созидательный процесс хуторского хозяйства и личной собственности, а происходит успешный процесс разрушения общины. Поэтому «решать так быстро во имя только общей доктрины, подвести крестьян под общее состояние всех других людей в России, во имя общей уравнительной и какой-то… псевдо освободительной доктрины, никоим образом нельзя».
«Коррективы» правых выглядели так: думское дополнение к указу исключить, а оставленную часть исправить в духе Манифеста 26 февраля 1903 г., то есть обеспечить выход из общины отдельным
