П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

со стороны отдельного лица (под этим, конечно, подразумевался П.А. Столыпин), а со стороны правительства вообще. Такое противоречие, по словам оратора, приводит обывателей в смущение: так где же правда? Создается впечатление, что «вдруг какую-то Америку открыли». «Крестьяне плохо понимают смысл этого закона, – продолжал Д.А. Олсуфьев, – …они приходят в некоторое недоумение, а отнюдь не в энтузиазм. Я, по крайней мере, категорически это констатирую». Он считал опасным устранение как сельской общины, так и подворной собственности, и второе считал еще более опасным, чем первое. Д.А. Олсуфьев говорил: «Я думаю, с своей стороны, что главная опасность этого законопроекта не та, что община якобы уничтожается этим закреплением, но главная опасность непоправимая – это переход от веками установившегося принципа трудового семейного сообщества к принципу личной и полной неограниченной продажи», ибо «это просто идет вразрез с общим крестьянским правосознанием». Поэтому он считал неправильным действовать так быстро и «во имя уравнительной и какой-то псевдо-освободительной доктрины» распространять на крестьян правовой статус всех остальных жителей России. Д.А. Олсуфьев не сомневался в том, что закон исходит не из подлинной потребности, а из теоретических соображений. «Несомненно, – говорил он, – этот новый принцип проводится во имя доктрины, что будто бы личная собственность все спасет, что нужно создать в противовес нашему невежественному, темному, анархическому часто крестьянину-общиннику – сытого консервативного просвещенного буржуа. Вот этот буржуа и должен спасти Россию». Руководящие круги правительства и общественности Д.А. Олсуфьев называл сторонниками этой доктрины. «Профессор Ковалевский, – сказал он в другой речи, – назвал направление нынешних руководящих слоев физиократическим, проще его называют буржуазным. (Ведь руководящая партия в Думе ныне буржуазная.) А что же может быть противоположное идеям буржуазного либерализма, как существование нашего обособленного крестьянства, связанного общиной? Таким образом, я прошу помнить, что я спорю не с отдельными лицами из правительства, а с определенным общественным течением»[280].

Точка зрения этого буржуазного направления, нашедшего себе выражение в законопроекте, объяснял далее Д.А. Олсуфьев, не только противоречит правосознанию крестьян, но противоречит и правосознанию всего русского народа, ибо отклоняется от принципа заботы о слабом и возлагает все надежды на сильного. На заседании Государственного совета от 22 марта 1910 г. он сказал следующее: «Итак, противники наши предлагают в основу крестьянского законодательства положить принцип: торжество сильного и беззащитность слабого. Но этот принцип нельзя выдержать ни в иных вопросах национальных (например, еврейский), ни, например, в законодательстве фабричном. Я считаю этот принцип глубоко антинациональным. Все наше предшествующее законодательство было основано на противоположном начале. Народ русский до сих пор свято верит в высшую верховную власть как защитницу слабых, и если он убедится, что это не так, то в сердцах многих миллионов простых людей настанет горькое разочарование»[281].

Однако Д.А. Олсуфьев считал точку зрения преобладающего течения не только доктринарной, но и крайне примитивной. Все речи представителей этого направления «были построены по одной схеме и очень несложной: в России все плохо, в России община, следовательно уничтожьте общину». Поэтому неудивительно, что на местах происходит «отнюдь не созидательный процесс хуторского устройства и личной собственности, а происходит успешный процесс разрушения общины». Объяснять этот процесс разрушения общины давлением со стороны местных органов управления, наверное, неправильно. Но этот процесс происходит под некоторым влиянием известной агитации, которую нельзя назвать иначе как бессовестной. Агитация эта заставляет крестьян думать, что у них отберут землю, если они не выступят из общины. Этот характер развития в направлении перехода к частной собственности заставлял Д.А. Олсуфьева считать, что надо ожидать скорой реакции на это положение в деревне, что неминуемо последует обратное движение маятника. Он следующим образом закончил свою первую речь: «В силу этих соображений мы как представители правой группы, правого направления политики, убежденные в прочности всяких устоев народной жизни, полагаем, что нам, а в особенности верхней палате, следовало бы относиться осторожнее к этому закону… я в особенности приглашал бы именно верхнюю палату к тому, что ей должно быть свойственно как верхней палате – к осторожности, к отсутствию излишнего энтузиазма»[282].

На отношении к законопроекту левой группы не могло не сказаться то, что позитивная работа над ним в духе партийной программы была не возможна из-за незначительного удельного ее веса в Государственном совете. Несомненно и то, что приоритетной для левых была так называемая «реформа общегражданского характера»; аграрная же реформа П.А. Столыпина лишь отодвигала ее, делая все более проблематичной. Поэтому реакция левых членов Особой комиссии была негативной. Думское дополнение они отвергали, не видя «органической связи» его с указом и не принимая «принудительного порядка перехода» к личному землевладению. Что касается собственно Указа 9 ноября 1906 г., то левые, не возражая против «желательности и даже необходимости урегулировать вопрос о выходе из общины отдельных ее членов группами или даже в одиночку», подвергли его резкой критике. Главный недостаток указа был в том, что он не выдерживал начала беспристрастного отношения: перетягивая «весы в пользу подворного владения», он тем самым ведет к разложению общинного землевладения, между тем как «крестьянским обществам должен быть обеспечен свободный переход к тому или иному виду землевладения». Указ представлялся левым несправедливым: «Интересы населения, владеющего землей на общинном праве, приносят в жертву выгодам переходящих к личному владению». Отсюда опасения, что указ «грозит не только не устранить» неустойчивость земельных отношений, но «даже усилить ее ко вреду земледелия». Левые не разделяли надежд на указ, в его последствиях они усматривали немало сомнительного и опасного: выделившиеся далеко не всегда консерваторы и друзья собственности; слабые оказываются брошенными на произвол судьбы; растет пролетариат «при слабом у нас развитии промышленности». Признавая, что община не представляет собой совершенную форму землевладения и, «несомненно, со временем уступит место другим формам», они категорически были против ее «ломки». «Нужно действовать осторожно, – говорил А.А. Мануйлов, – на почве реформ и не отрывать народ от исторических реформ. Правительство имеет земельный фонд и может устроить внутреннюю колонизацию, не толкая общину в пропасть». Он говорил: «Я лично думаю, что форма землевладения тут не при чем, и полагаю, что ни те, которые считают, что община содействует развитию социалистических революционных идей, ни те, которые против этого возражают, – не правы, потому что… если экономическое положение высоко, то создается почва, неблагоприятная для идей, направленных к нарушению порядка… если экономическое положение населения низко, то оно будет склонно прислушиваться к идеям революционного характера, будет ли оно жить при общинном землевладении или при личном»[283]. Нельзя связывать, утверждал М.М. Ковалевский, с общиной «все неурядицы, происходившие на русской земле», причины нашей отсталости «не в общине».

Успешное