П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
Однако необратимость начатого указом процесса земельного переустройства все более становилась очевидной. «Когда такой закон продержится полгода, – писал С.Ю. Витте, – и в соответствии с ним начнется переделка землеустройства, то ясно, что после этого идти в обратном направлении почти невозможно. Во всяком случае, это породит целый хаос». То, что осенью 1906 г. было предпринято для защиты от левых, теперь оказалось непреодолимым препятствием для правых. Их сдерживала и позиция царя, заявившего на церемонии представления ему членов III Думы: «Из всех законопроектов, внесенных по моим указаниям в Думу, я считаю наиболее важным законопроект об улучшении земельного устройства крестьян»?[271]
Все это обусловило особую напряженность прохождения законопроекта в Государственном совете. Сторонники его не упускали случая подчеркнуть фактическую невозможность не только отмены Указа 9 ноября 1906 г., но и хотя бы сколько-нибудь серьезной его корректировки. Правые также хорошо сознавали это. Авторитетнейший в их среде знаток крестьянского вопроса И.Л. Горемыкин писал князю П.Н. Трубецкому 28 декабря 1909 г.: «Этот закон действует в продолжение 3 лет и, в силу этого закона, успели устроить свое землевладение сотни тысяч крестьян. Существенно изменить его уже поздно и это внесло бы опасную неустойчивость и путаницу во все дело крестьянского землеустройства… теперь нельзя не принять его в законодательном порядке: снявши голову, по волосам не плачут». В заключение он советовал попытаться освободить его от прибавления Думы, но вместе с тем предупреждал: «Если эта попытка не удастся, и Государственная Дума останется при своем мнении, то делать нечего, надо принимать ее проект». Одобрение указа Государственным советом оказывалось, таким образом, предопределенным. Первым его противникам оставалось, по словам Ф.Д. Самарина, «считаясь с ним как уже с неизбежным злом, думать о том, нельзя ли каким-нибудь способом, если не совершенно предотвратить, то хотя бы до некоторой степени ослабить вредные последствия означенного закона»[272].
Из Думы в Государственный совет законопроект поступил 8 мая 1909 г., однако до конца четвертой сессии он так и не был поставлен на обсуждение. В начале пятой сессии, 17 октября 1909 г., общее собрание Государственного совета единогласно постановило передать его в Особую комиссию из 30 членов. 20 октября 1909 г. эта комиссия была образована. Председателем ее был избран лидер «центра» князь П.Н. Трубецкой. В ее работе приняли участие представители ведомств и члены Государственного совета, выразившие желание участвовать в заседаниях. К обсуждению отдельных вопросов привлекались видные члены Думы, ученые, специалисты. Работа Комиссии была организована на основе программы занятий, составленной по предложению председателя и ей единогласно принятой. Обсуждение первого отдела программы было долгим и напряженным. И хотя оно завершилось единогласным решением перейти к обсуждению законопроекта, в комиссии обнаружились расхождения принципиального свойства.
Сторонники разрушения общины считали, что именно правосознание крестьянского сословия в большей мере, чем экономическое положение его членов, делает его восприимчивым или не восприимчивым к революционной пропаганде, что это правосознание является источником уважения к правам других – или, наоборот, неуважения. Убеждение это нашло себе выражение в словах первого докладчика Комиссии, октябриста М.В. Красовского. Он подчеркивал, что между принципом уравнивающих переделов в сельской общине и принципами тех социальных теорий, согласно которым каждый должен получать по потребностям, существует неразрывная связь. Он был уверен, что крестьянин станет уважать чужие права, только если за ним признаны будут те же права, которыми пользуются все другие российские граждане. Поэтому он приветствовал законопроект, а также легший в основу его Указ от 9 ноября 1906 г, который вводил в круг понятий крестьян «спасительное» понятие собственности. Но прежде всего он приветствовал этот указ потому, что благодаря ему крестьянин «из бесправного пользователя… делается полноправным собственником своего участка», а это – необходимая предпосылка для благополучия крестьянства. Если это и не всегда ведет к обогащению крестьянина, все же это обязательно означает, что он свободен. Его положение будет равно положению человека без средств в Западной Европе. Там тоже есть люди без средств, но по крайней мере у них свободны руки. Наоборот, в сельской общине люди часто без средств, завтрашний день их не обеспечен, но самое худшее – что руки их здесь связаны. Вообще сторонники законопроекта подчеркивали, что он представляет собой решение в направлении свободы[273].
Выполнение его не должно было быть связано с принудительными мероприятиями. Прежде всего, по их мнению, неправильно толковался закон, как принуждение к уходу из общины и принятию крестьянами частной собственности. П.А. Столыпин говорил: «Я со слишком большим уважением отношусь к народному разуму, чтобы допустить, что русское крестьянство переустраивает свой земельный быт по приказу, а не по внутреннему убеждению». Однако М.В. Красовский подчеркивал, что «община – не учреждение частного права, а учреждение государственное». Поэтому связь с ним крестьян не может быть прервана без издания закона, который устранит его принудительный характер. Отсюда создавалось парадоксальное впечатление, что «всегдашние защитники личной свободы… оказываются принудителями, а голоса в защиту свободы раздаются оттуда, где обыкновенно стоят за принуждение, за принуждение сверху или за принуждение коллективное»[274].
Далее сторонники законопроекта протестовали против приписывания ему антисоциальной тенденции, в силу которой слабый приносится в жертву сильнейшему. Делать ставку на сильных отнюдь не означает, что слабые предоставляются собственной судьбе. «Не могу не упомянуть еще о тех словах, которые были
