Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина
Иностранные общины служили для некоторых английских протестантов образцом церковного устройства. Закон, правда, запрещал иностранцам пускать англичан на свои богослужения, но это правило соблюдалось не строго. Единственным ограничением оставалось только знание языков — ведь службы велись на голландском и французском соответственно. Поэтому тесные контакты с эмигрантами обычно устанавливали представители городской элиты: именно они, как правило, говорили на иностранных языках, ведь это было им необходимо в торговле. Именно среди этой категории лондонского населения окажется наибольшее число пуритан.
Не все лондонцы, правда, были в восторге от новых соседей, как по причине их веры, так и по другим соображениям. Голландская община уже в 1570-х гг. стала самой крупной иностранной общиной в Лондоне. И хотя голландцы и французы в основном бежали в Лондон от религиозных преследований, многие из них были, скорее, теми, кого сейчас называют «экономическими мигрантами»: они переселялись в Англию в поисках лучших условий труда и ведения дел. Эти эмигранты были не бедняками, а искусными ремесленниками, принесшими своей новой стране ремесла и производства (их было много среди изготовителей ткани и предметов роскоши, а также печатников и др.). Ремесленники-иностранцы, а в особенности иностранцы преуспевающие, вызывали подчас неприязнь у соседей и способствовали росту напряженности в столице. К счастью, дело не дошло до восстания, подобного тому, что случилось в 1517 г. Однако в мае 1593 г. к дверям церквей иностранных общин были прибиты оскорбительные письма, в которых иностранцев грозились перерезать. К чести елизаветинских властей, возможные беспорядки были пресечены; однако иностранцы по-прежнему предпочитали жить в пригородах Лондона, не подчинявшихся городским властям, настроенным против них.
Еще одной причиной распространения пуритан в Лондоне стала молчаливая поддержка и покровительство многих влиятельных людей в правительстве, включая главных советников королевы Елизаветы — государственного секретаря (позднее — лорда-казначея) Уильяма Сесила, королевского секретаря и главу шпионской сети Фрэнсиса Уолсингэма, канцлера Казначейства Уолтера Мидлмея, а также и королевского фаворита Роберта Дадли, графа Лестера. Благодаря их попустительству или даже одобрению пуритане в Лондоне не раз становились организаторами кампаний за дальнейшее реформирование английской церкви.
Первое столкновение среди протестантов случилось вне Лондона, в ходе заседаний конвокации (собрания представителей духовенства) в Кентербери в 1563 г. Конвокация обсуждала Символ веры церкви Англии, приняв в этом качестве «Тридцать девять статей» (чуть сокращенный вариант эдвардианского символа веры), который был официально принят в 1571 г. Кроме того, группа реформаторов среди духовенства, включавшая настоятеля собора Св. Павла Александра Ноуэлла, настаивала на сокращении количества дозволенных законом 1559 г. праздников святых, упразднении особых облачений священнослужителей, запрете преклонения коленей во время причащения, а также крещения младенцев мирянами в случае угрозы жизни (они выступали против распространенного представления о том, что душа некрещеного младенца не попадет в рай, считая его суеверием) и запрете органов в церквях. Реформаторы потерпели поражение, но их выступление стало первым появлением пуритан на английской церковной и политической арене.
В марте 1563 г. (через два месяца после заседаний конвокации) двадцать священнослужителей подали прошение церковным властям о разрешении им не выполнять требований о ношении стихаря во время богослужения. Среди них было немало лондонских пасторов, и неслучайно: новый епископ Лондонский Эдмунд Гриндел принадлежал к числу вернувшихся эмигрантов и заполнял вакансии людьми, близкими ему по духу, бывшими эмигрантами или другими сторонниками реформы. Хотя официальная позиция властей оставалась прежней, многим пасторам в Лондоне до поры до времени сходило с рук нарушение предписаний в отношении порядка богослужений и облачений.
Однако в 1566 г. этому режиму терпимости пришел конец. По настоянию королевы, архиепископа Кентерберийского Мэтью Паркера и епископа Лондонского Гриндела всех 28 марта 1566 г. лондонских пасторов собрали в Ламбетском дворце — столичной резиденции архиепископа. Там перед собравшимися появился бывший «нарушитель правил» Роберт Коул в полном священническом облачении. Всем присутствовавшим было приказано немедленно подтвердить свое обязательство всегда служить литургию только в таком виде и зафиксировать свое согласие письменно. Шестьдесят один пастор согласился, тридцать семь отказались и были лишены приходов — пока только временно, на три месяца, по истечении которых они должны были либо покаяться, либо лишиться приходов уже навсегда.
Некоторые лондонские приходы сначала отказались подчиниться властям, и богослужения без «правильных» облачений продолжались. Именно в адрес таких пасторов и было впервые использовано слово «пуритане», ставшее потом обозначением всей радикальной фракции церкви Англии. Один из них, Роберт Кроули, викарий церкви Св. Эгидия (Сент-Джайлс) близ Крипплгейт, 23 апреля 1566 г. выгнал из церкви хористов в стихарях, сорвав заупокойную службу. В церкви Всех Святых на Темз-стрит на Вербное воскресенье (7 апреля) подрались пастор и прихожане — сторонники и противники ношения стихарей. В других храмах Лондона также случились беспорядки на Вербное воскресенье и Пасху.
Нарушителей спокойствия наказали. Например, Кроули был отправлен под домашний арест, а затем лишился прихода и вернулся к своей первоначальной профессии печатника. Именно в этом качестве он взялся за перо, написал и издал несколько памфлетов, обосновывая в них свой отказ носить стихарь как борьбу с папистскими суевериями.
Некоторые сторонники Кроули и других радикалов предпочли порвать отношения с официальной церковью и создали свои небольшие общины. Но таких сепаратистов в Англии XVI в. было немного. Большинство тех, кого именовали пуританами, не мыслили себя вне официально признанной церкви, хотя и стремились изменить ее согласно своим представлениям об идеальной христианской общине. Потерпев поражение от епископов, реформаторы в 1570–1580-х гг. попытались убедить парламент провести дальнейшую реформу церкви и, по крайней мере, не настаивать на выполнении пастором всех предписаний Книги Общих молитв, если они противоречили его взглядам.
Соответствующий законопроект был предложен парламенту в 1571 г. и был отвергнут. В ответ на это в 1572 г. лондонские священнослужители — пуритане Томас Уилкокс и Джон Филд — издали «Предостережение парламенту», памфлет, ставший манифестом английских пуритан. В нем перечислялись все «папистские суеверия», закравшиеся в Книгу Общих молитв, а авторы настаивали на проведении дальнейшей реформы церкви по образцу Шотландии или французских гугенотских общин (отмене епископата и введении пресвитерий с собраниями старейшин как высшей власти).
К полемике немедленно подключились другие авторы, сторонники и противники пуритан, в том числе пуританин Томас Картрайт и будущий архиепископ Джон Уитгифт. Бурное обсуждение привлекло внимание властей, за что зачинщики немедленно поплатились: Филд и Уилкокс провели почти год в тюрьме, а Картрайта от этой участи спасло только бегство из страны.
Число пасторов-пуритан оказалось достаточно значимым, чтобы новый архиепископ, Гриндел, сменивший Паркера в 1575 г., порой закрывал глаза на их неподчинение и нарушение церковных правил. Он и многие другие представители верхушки духовенства не желали карать пуритан за нон-конформизм, чувствуя в них опору, людей, благодаря которым
