Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Я спрашиваю, найдется ли какой-нибудь безрассудный человек, который бы назвал по имени такой класс граждан, которые должны быть слугами общины; однако если этого не сделать, то к какому же классу Народа вы адресуете подобный закон? Но если вы примете такой закон [ограничивающий предлагаемые для продажи районы в Долине р. Миссисипи], это будет равносильно тому, чтобы сказать, что есть некий класс, который должен оставаться здесь и быть по закону обязанным служить другим за такую заработную плату, которую они соблаговолят платить.
В ходе тех же дебатов А. Галлатин проявил свое понимание базиса процветающей американской демократии, сказав:
Если бы кто-то взялся изучать причины счастья нашей страны, то он выяснил бы, что наши граждане испытывают его в равной мере как от того, что у нас очень много земли в пропорциональном отношении к численности населения, так и от мудрости наших политических институтов.
Из этого демократического общества фронтира, где свобода и обилие земли в Великой Долине открыли убежище для всех угнетенных из всех регионов, вышла джексоновская демократия, которая правила страной после падения партии Джона Куинси Адамса. Ее центр находился в Теннесси — регионе, выходцами из которого — потомками жителей Нагорного Юга — была заселена столь значительная часть Долины р. Миссисипи. Верховенство этой Долины станет очевидным, когда мы напомним о месте, которое Теннесси, Кентукки и Миссури заняли в обеих партиях. Помимо Э. Джексона, Г. Клея, У.Г. Гаррисона и Дж. Полка, мы включаем сюда таких кандидатов в президенты, как Х. Уайт и Дж. Белл, вице-президента Р.М. Джонсона, председателя финансового комитета Ф. Гранди[55] и поборника западного радикализма Т. Бентона.
Тогда же большинство более старых штатов внесли изменения в свои конституции, сделав их демократичнее — в основном из-за оттока населения на Запад, а также бурь, поднятых западными ветрами джексоновской демократии. Из Долины р. Миссисипи, где действовали либеральные положения избирательного права (основывавшегося только на критерии численности населения, а не на критериях и обладания собственностью, и численности населения), где не обращали внимания на корпоративные интересы и настаивали на правах человека, пришло то влияние, которое вдохновило начало эры перемен, касающихся права участвовать в голосовании и определения количества членов палаты представителей от каждого штата, реформ законов о тюремном заключении за долги и вообще атак на монополии и привилегии. «Теперь очевидно, — писал Э. Джексон в 1837 г., — что денежная аристократия немногих будет вести войну против демократии народных масс; [преуспевающие], используя системы кредита и бумажных денег, захотят из честных тружеников сделать людей, рубящих дрова и черпающих воду»[56].
К этому времени численность населения и политическая мощь Долины выросли настолько, что она сравнялась с более старыми секциями. Следующим указанием на ее значение в американской истории, которое я назову здесь, является роль, которую Долина сыграла в определении экономического и политического курса страны в период между окончанием Войны 1812 г. и борьбой против рабства. В 1790 г. ее жители — около 100 тыс. человек — составляли ⅟₄₀ часть всего населения США; к 1810 г. оно превысило 1 млн человек, или ⅐; к 1830 г. там жили 3⅔ млн, или более четверти жителей страны; к 1840 г. — свыше 6 млн человек, что превышало ⅓ населения. В то время как население Атлантического побережья между 1830 и 1840 гг. возросло лишь на 1,5 млн душ, в Долине р. Миссисипи их прибавилось почти 3 млн. В 1790 г. район р. Огайо представлял собой нетронутую дикую местность, а через полстолетия там было почти столько же населения, сколько в Пенсильвании и вдвое больше, чем в Массачусетсе. Если между 1830 и 1840 гг. в Виргинии, Северной и Южной Каролинах прибавилось 60 тыс. человек, то в Иллинойсе число жителей увеличилось на 318 тысяч. Фактически в одном этом штате прирост оказался больше, чем во всех Юго-Атлантических штатах.
Эти данные демонстрируют значение Долины р. Миссисипи, проявлявшееся в ее давлении на старые секции в виде конкуренции со стороны ее дешевых земель, обильных урожаев и оттока рабочей силы. Все эти аспекты для лиц, работавших по найму на Востоке, означали повышение доходов. Но они же означали и усиление политической мощи Долины. Перед Войной 1812 г. она была представлена 6-ю сенаторами, тогда как у Новой Англии их было 10, у Срединных штатов — 10, а у Юга — 8. К 1840 г. Долина р. Миссисипи располагала 22 сенаторскими местами, т. е. вдвое больше, чем их было у Срединных штатов и Новой Англии, взятых вместе, и почти втрое больше, чем у Старого Юга; и в то же время в палате представителей число конгрессменов от Долины перевешивало любую из старых секций. В 1810 г. у нее в этой палате было меньше одной трети власти, которой совместно располагали Новая Англия и Юг. В 1840 г. Долина перевешивала обе эти секции, взятые вместе, и по причине своих особых обстоятельств она удерживала баланс сил в своих руках.
В то время как Долина р. Миссисипи выросла таким образом до положения верховной политической власти по сравнению с более старыми секциями, ее экономическое развитие превратило регион в стимулирующий фактор индустриальной жизни всей страны. После Войны 1812 г. пароход совершил революцию в средствах сообщения Долины. В каждом из районов возникали излишки продукции, требовавшие рынков сбыта и получения взамен промышленных товаров. Продвижение культуры хлопка в низовья р. Миссисипи и на равнины вокруг Мексиканского залива имело двойное значение. Перемещение центра производства хлопка с Атлантического побережья вызвало не только рост затруднений и усиление беспорядков на Востоке, так как конкуренция с целинными землями понижала стоимость земель на Атлантическом побережье и делала рабочую силу на Востоке все более дорогой. Кроме того, также падала цена на хлопок в точном соответствии с ростом объемов его производства в Долине р. Миссисипи. Пока происходил переход
