Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

качества, которые были наиболее важны для флорентийцев: справедливость, милосердие, забота об общественном благе. Однако анализ других проповедей Ремиджо показывает, что по его мнению эти добродетели были присущи всем анжуйским королям и принцам. Когда в 1315 году флорентийцы приняли Филиппа Тарентского своим военачальником, Ремиджо говорил, что этот принц стремится к справедливому правосудию и сохранению мира, а в честь старшего брата Роберта Карла Мартелла он произнёс проповедь Милость и истина встретятся, праведность и мир поцелуются (Псалмы 84:11)[598]. Но похвала Ремиджо справедливости короля была выражена общими формальными фразами, поскольку эта добродетель, несомненно, привлекательная для флорентийцев, для самого Роберта особенно характерной не была. По сравнению с частыми похвалами благочестию Роберта, его «священной крови», и тем более, как мы увидим, его мудрости, акцент его сторонников на справедливость на удивление скуден.

Обзор свидетельств других современников позволяет предположить, что справедливость ассоциировалась в такой же или даже большей степени с сыном и викарием Роберта, Карлом Калабрийским. Джованни Реджина, один из самых активных придворных проповедников короля Роберта, подчеркнул эту идентификацию, восхваляя Карла в 1328 году. «Должно быть всем известно, что сказано в Псалмах 10:8: "Господь праведен и любит справедливость", из чего можно заключить, что справедливый правитель любим Богом. Таким правителем, как широко известно, и был монсеньор [Карл], поскольку он любил справедливость и служил людям бескорыстно, как лично, так и через свой двор [т. е. Викариальный трибунал]. Вследствие чего он был благоговейно любим Богом и людьми этого города и всего королевства, как это видно по трауру по его смерти»[599]. Гробница герцога ещё больше подчёркивала ассоциацию Карла со справедливостью (Илл. 5). Передняя панель его саркофага, с изображением Карла в момент отправления правосудия, была настолько красноречива, что удостоилась упоминания в Истории Неаполя (начало XVII века), написанной Джованни Антонио Суммонте: «В память о справедливости [Карла] он был изваян сидящим в величественной позе, как это можно увидеть и сегодня, с чашей у его ног, из которой пьют ягненок и волк. Это символизировало то, как он поддерживал мир среди своих вассалов»[600]. Хроники XIV века ещё больше усилили эту ассоциацию. В Хронике Партенопеи (Cronaca di Partenope), авторство которой приписывается Бартоломео Бранкаччо, отмечалось, что Карл «был самым справедливым государем, когда-либо правившим в королевстве»[601]. Продолжение хроники, написанное в начале 1380-х годов, также не оставило эту тему в стороне. Посвятив одну главу тому, «как король Роберт назначил вышеупомянутого герцога Карла своим генеральным викарием и юстициарием», автор хроники продолжает: «Поскольку король Роберт знал истинную добродетель и честность своего прославленного первенца, герцога Карла, а также его истинную справедливость, которую высоко ценил, он назначил его генеральным викарием Сицилийского королевства, где тот вершил безграничное правосудие столь неординарно, что его отец был в восторге. И он вершил правосудие не только по отношению к разумным людям, но даже к животным». Затем хронист привёл историю, легшую впоследствии в основу народной легенды: Карл, увидев старую лошадь, брошенную хозяином после долгих лет верной службы, вершил правосудие над лошадью и вынес приговор её владельцу[602].

Хронист, известный как Римский Аноним, описал короля и его сына-викария так: «Король Роберт тратил деньги из казны очень скупо и, более того, он заменил личные [то есть телесные] наказания штрафами. У этого короля был сын, герцог Калабрии, очень рассудительный человек, однажды сказавший: "Король Карл, мой прадед, приобрёл и сохранил это королевство благодаря военной доблести, мой дед — благодаря щедрости, мой отец — благодаря мудрости. Поэтому я хочу сохранить его благодаря справедливости". Герцог усердно стремился служить высшей справедливости»[603]. Эта групповая характеристика ранних анжуйских королей, каждый из которых был отождествлён с одной добродетелью, стала своего рода топосом: Петрарка также цитировал её, как и описание Карла как «справедливого»[604]. Охарактеризовав короля и его сына, Римский Аноним привёл историю, иллюстрирующую преобладающие качества каждого из них. Один барон, осуждённый за убийство, был приговорён к смертной казни, но Роберт заменил приговор огромным штрафом в 15.000 унций. Однако, узнав об этом, Карл был возмущён и лично заковал барона в кандалы. Далее хронист говорит: «Когда Роберт услышал это, поняв желание сына, он против своей воли согласился утвердить первоначальный приговор». Короче говоря, алчность короля довела его до несправедливости, в отличие от строгой справедливости его сына. Но в конечном итоге, хотя король и уступил желанию сына, он всё же напомнил ему, «что когда правосудие слишком строго  и не знает снисхождения, оно превращается в откровенную жестокость»[605].

В общем и целом, широкое восприятие справедливости Роберта было двойственным. Его правление было справедливым (наследник престола служили тому ярким примером) и всё же сам король не был таковым; он был скуп, и это сказывалось на его справедливости, но он был и милосерден и поэтому не заслуживал осуждения. Эта двойственность свидетельствует не о дурном правлении (mala signoria) Роберта — ведь Римский Аноним прямо указывал, что тот «поддерживал своё королевство в таком мире, что горожане не носили и не знали оружия», — а о недовольстве его методами правления. То, что Роберт был «скуп» (можно сказать, осторожен в финансовых вопросах), хорошо засвидетельствовано. Его североитальянские сторонники осуждали скупость короля, поскольку это лишало их военной поддержки, которую они ожидали от него как от лидера гвельфов[606]. Это демонстрировала и его внутренняя политика. Король заменил наказание за отказ военной службы с конфискации лена на штраф. В целом штрафы налагаемые судами королевства были гораздо более распространены, чем телесные наказания[607]. Сколько дохода приносили эти штрафы, совершенно неясно, но предпочтение, отдаваемое им Робертом, указывает на его внимание к финансовым потребностям короны, за которыми он весьма бдительно следил. Несмотря на падение цен с 1300-х по 1330-е годы, доходы короны регулярно превышали расходы примерно на 10.000 унций золота в год[608]. Таким образом, современники были не совсем неправы, говоря о богатстве, которое Роберт «накапливал» в своей королевской сокровищнице, находившейся в башне Кастель-дель-Ово. Также весьма вероятно (хотя точных данных нет), что Роберт, как утверждается в Хронике Партенопеи, значительно повысил налоги[609]. Взимание платы вместо военной службы, наложение штрафов вместо альтернативных наказаний и увеличение налогов были далеко не редкостью для той эпохи, но всё это не было теми мерами, которые могли бы заслужить особую похвалу.

То, что Роберт делегировал значительную часть государственного надзора чиновникам, даже самого высокого уровня, также может отчасти объяснить ослабление ассоциации его царствования со справедливым правлением. Историки давно признали ключевую роль Бартоломео да Капуа в делах королевства, поскольку, будучи высшим должностным лицом, он курировал практически всю деятельность правительства и лично руководил и консультировал других чиновников, выступая с проповедями, призывавшими их к честности и преданности своему делу и создававшими «образцовый образ чиновника, чей долг — защищать справедливость»[610]. Будучи правоведом и глоссатором Мельфийских конституций, Бартоломео был самым влиятельным толкователем законов королевства и, как известно, инициировал большинство законодательных актов государства. В целом, до своей смерти в 1328 году он «представлял собой