Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов
Конструкция известных нам крупных кораблей этой эпохи, их размеры, обитаемость и водоизмещение явственно показывают, что экипаж, чуть более чем вдвое превышающей количество единовременно необходимых гребцов, был оптимальным. Две смены на веслах плюс несколько человек для управления рулем, такелажем и рангоутом и прочих операций на борту — таким был стандартизованный вариант комплектации корабельных команд. Иногда источники подтверждают это буквально, приводя конкретные цифры:
«Вернувшись в Норвегию, Бьёрн и Торольв сначала поехали в Аурланд, а потом пустились в путь на север, в Фирдир, чтобы навестить херсира Торира. У них был небольшой быстроходный корабль на двенадцать или тринадцать гребцов, и на нем около трех десятков человек. Они захватили этот корабль летом в викингском походе. Он был ярко покрашен выше воды и очень красив»
[Сага об Эгиле, XXXVI].
Две последние версии, связанные со словом vikja, вызывают самый пристальный интерес и кажутся наиболее логически обоснованными и отражающими самую суть явления. Социальный статус любого викинга как субъекта, временно или навсегда порвавшего с важными для человека того времени связями, маргинала, является важной характеристикой, которая отчетливо осознавалась современниками. Но и принадлежность к команде гребцов, отправившихся в дальний поход, — не менее значимая характеристика человека, именуемого словом «викинг».
Кстати, заметим еще одно обстоятельство. Как известно, с конца XVIII столетия в научной литературе бурно и местами скандально обсуждается возможная этимология термина «русь». Одной из наиболее ранних и, вместе с тем, вызывающих большое доверие у современных исследователей является версия, подразумевающая скандинавские истоки этого слова и трансфер его в древнерусский язык через посредство западнофинских языков. Не вдаваясь в подробности — ибо это тема отдельного и куда более обстоятельного разговора (существуют десятки пространных обзоров этой теории) — отметим, что вопрос этот актуализируется важной фразой из «Повести временных лет»: Рюрик в 862 г. приходит по приглашению союза племен, «пояша по собе всю русь», то есть взяв с собой какую-то относительно немногочисленную группу людей. Это существенно, поскольку ранее летописец говорит о руси как об одном из северных этносов. Противоречие снимается версией, предусматривающей, что термин этот изначально звучал в древнесеверном языке как roäs, rodsmenn и обозначал гребцов, членов команды гребного судна. В финском и эстонском языке этот термин закрепился в форме, соответственно, Ruotsi, Rootsi для обозначения Швеции и шведов, а из финских языков попал к славянам, не имевшим до поры прямого контакта с побережьями Балтики, в форме «русь». Аналогично тому, как племя суоми превратилось в русскую сумь, хяме — в емь, курши — в корсь и т. д. Поэтому русь в источниках до середины X в. — не этноним и не топоним, а термин, обозначающий княжескую корабельную дружину.
В данном случае для нас существенно значимо то, что термин «русь» имеет профессиональное содержание и, главное, вновь обозначает гребцов. Таким образом, этимологически, в исконном своем значении, и термин «викинг», и термин «русь» обозначают членов корабельных команд, отправлявшихся в дальние рейды.
Не вызывает сомнения, что в обозримом будущем будут предложены новые, возможно, не менее интересные, этимологии слова «викинг», как не вызывает сомнения и то, что ни одна из них не будет единственно верной и окончательной. Можно не сомневаться, видимо, лишь в том, что этот термин возник существенно раньше официального начала эпохи викингов, то есть начала массированных походов на Запад в финале VIII в. Скорее всего, он имеет именно скандинавское происхождение, а не занесен в Скандинавию извне. И, конечно, содержание этого термина существенно менялось с годами.
Так, в частности, следует различать два разных термина — слово женского рода viking, обозначавшее сам поход и употреблявшееся в составе стандартного оборота «i viking» («быть в викинге», «ходить в викинг»), и слово мужского рода vikingR, собственно и обозначавшее человека, участника такого похода. Не исключено, что изначально термин и определял, прежде всего, поход, военно-грабительское мероприятие, осуществляемое морским путем, и только в гораздо более поздний период это слово стало устойчиво применяться по отношению к самим членам морских дружин.
В силу всего сказанного любые попытки навязать слову «викинг» какое-либо этническое содержание бессмысленны. Разумеется, абсолютное большинство участников походов, бороздивших моря и реки от Бостона до Каспия и от Норд-Капа до Египта, были этническими скандинавами. Слово «викинг» родилось на скандинавской почве и было сугубо северным, с позволения сказать, «филологическим эндемиком». Вся культурная традиция, окружающая и наполняющая данный термин, носит древнесеверный характер.
Однако викинги — не этнос хотя бы потому, что викингом нельзя родиться. Им можно стать, равно как можно и перестать им быть по собственному желанию. То есть это социальное состояние, социальная роль, которая может быть примерена на себя как уроженцем Скандинавии, так и человеком иного этнического происхождения — славянином, финном, балтом и т. п. Чего стоит один лишь знаменитый эпизод из детства Олава, сына Трюггви, будущего конунга Норвегии:
«Когда они выехали на восток в море, на них напали викинги. Это были эсты. Они захватили и людей, и добро. Некоторых из захваченных в плен они убили, а других поделили между собой как рабов»
[Сага об Олаве сыне Трюггви, VI].
В устах скандинавов этого времени — а термин, судя по всему, не был широко известен за пределами Скандинавии и не применялся сколько-нибудь активно людьми, не являвшимися носителями древнесеверного языка — слово «викинг» обозначало нечто достаточно близкое новгородскому понятию «ушкуйник» или комплексу более поздних европейских терминов «пират»,
