Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов
Вместе с тем, предводительство в таких набегах приносило не только средства к существованию, не только материальные символы престижа в виде знаковой добычи, но и общественное реноме. Мы вряд ли узнаем, одинакова ли была репутация удачливого морского конунга среди братьев по сословию — других конунгов, и простых бондов. Очевидно, все вновь зависело от того, на чьей ты стороне находишься. Участник похода на своем хуторе хвалил такого вождя и поднимал за него рог с пивом, а подвергшийся нападению — проклинал и ненавидел. Но слава в древнегерманском обществе уж точно не снабжалась плюсом или минусом, она, как представляется, была абсолютной ценностью. Удачливому грабителю помогали боги, и это понимали даже жертвы нападений.
Точно так же мы вряд ли узнаем в подробностях структуру отношений между морским конунгом и его войском. В силу отсутствия устойчивого земельного ресурса снабжение дружинников — основная головная боль любого вождя эпохи военной демократии и раннего политогенеза — полностью зависело от удачи в боях и походах. Именно это придавало статусу морского конунга определенную зыбкость, именно это делало их столь охочими до земельных владений. Можно с уверенностью утверждать, что обычно ядро войска составляла ориентированная на вождя, тесно связанная с ним личными узами и обязательствами группа профессиональных дружинников, которых по умолчанию не могло быть слишком много: несколько десятков в лучшем случае. Остальная масса воинов была свободно рекрутирующимися бондами, участвовавшими в этих походах столь долго, сколь хватало желания и сил. Именно такие войска морских конунгов были наиболее мобильной и активной составляющей движения викингов в историческое время.
Примечательно, что миролюбивые и склонные к грабительским походам конунги продолжали чередоваться и в дальнейшем. Перечень Инглингов изобилует и теми, и другими. Впрочем, с течением времени маховик раскручивается — ходить в такие набеги, безусловно, становится модным. Нам встречаются и сцены рейдов законных правителей в Йеллинге и в Уппсале друг на друга, и вероломные нападения в отсутствие конунга с войском (которые сами ушли в набег), и собственно походы морских конунгов. Период VI–VII вв. насыщен этими событиями сверх меры. Однако «плавающий» статус морского конунга очевиден. Вот еще один сюжет с очередным узурпатором уппсальского престола:
«Сёльви, сын Хёгни с острова Ньярдей, был морским конунгом, который ходил тогда в викингские походы в Восточные Страны. У него были владения в Йотланде. Он отправился со своей дружиной в Швецию... Затем Сёльви отправился в Сигтуны и потребовал, чтобы его провозгласили конунгом. Но шведы собрали войско и хотели защищать свою страну. Произошла такая большая битва, что, как говорят, она не закончилась на одиннадцатый день. Сёльви-конунг одержал победу и долго был конунгом Шведской Державы — до тех пор, пока шведы не восстали против него и не убили его»
[Сага об Инглингах, XXXI].
Как видим, у морского конунга есть какие-то земельные владения в Западной Швеции, однако ему не дают покоя лавры верховного правителя страны — пусть это верховенство и носит в ту пору сугубо декоративный характер. Борьба за статус верховного конунга, «великого князя», является главной целью.
Так что весьма трудно провести четкую грань между обычными конунгами и «морскими» — судя по всему, многое было ситуативно, и морским конунгом считался человек, уделяющий слишком большое, по меркам своего времени и общества, внимание этим набегам.
Направления были различны, как и этническое происхождение оппонентов. На Балтике кипела своя, весьма напряженная, жизнь:
«Ингвар, сын Эйстейна-конунга, стал тогда конунгом Шведской Державы. Он был очень воинствен и часто ходил в морские походы, ибо на Швецию тогда все время совершали набеги и датчане, и люди из Восточных Стран. Ингвар-конунг заключил мир с датчанами и стал ходить в походы в Восточные Страны. Одним летом он собрал войско и отправился в Страну Эстов, и разорял ее в том месте, что называется У Камня. Тут нагрянули эсты с большим войском, и произошла битва. Войско эстов было так велико, что шведы не могли ему противостоять. Ингвар-конунг пал, а дружина его бежала...»
[Сага об Инглингах, XXXII].
Прежде всего заметим, что для северян нет принципиальной разницы в отношении к морским разбойникам независимо от их происхождения — викинги есть викинги, хоть эсты, хоть датчане. И много позже, на рубеже X–XI столетий, пиратские набеги в стилистике викингов те же эсты будут предпринимать вполне свободно в балтийских акваториях, достаточно вспомнить упомянутый в начале книги эпизод пленения Олава Трюггвасона эстонскими пиратами.
Есть основания полагать, что недавние (2008–2010 гг.) находки в волости Сальме (деревня Техумарди, коса Сырве, остров Сааремаа, Эстония) могут быть связаны именно с этим набегом Ингвара Эйстейнссона, хотя датировки находок отстоят от его приблизительно определяемого периода правления на 50–100 лет. Обнаруженные в Сальме два корабля и останки не менее чем 42 воинов, погибших в ходе набега, явственно демонстрируют последствия такого рейда, но пока не имеют полностью прозрачной интерпретации [Allmäe 2011; Berendson 2011; Curry 2013; Estonia... 2013]. Судя по всему, скандинавы погибли в ходе боевого столкновения с местными эстами и были погребены своими товарищами. То ли поле битвы осталось за ними, то ли местные воины и жители, по договоренности, позволили им провести захоронение по стандартному ритуалу. Не исключается и вариант сражения двух скандинавских отрядов, конкурировавших между собою по поводу контроля над данной территорией, что вполне реалистично. Во всяком случае, по находкам видно, что среди погибших были весьма высокопоставленные воины, возможно, сам предводитель похода — об этом свидетельствует качество и богатство оружейного декора, наличие в погребении собак и охотничьих соколов. Высказывалась даже мысль о своего рода развлекательной охотничьей поездке племенной знати «на острова», закончившейся печально.
В любом случае, и при столкновении с местными, и при внутрискандинавской разборке, масштаб потерь свидетельствует о том, что в сражении со стороны погибших скандинавов участвовало порядка сотни человек — плюс-минус, конечно, но вряд ли в разы больше. Предположительное участие в этом походе конунга позволяет относить операцию как раз к категории таких локальных частных заморских инициатив. Вполне возможно и то, что перед нами археологическое свидетельство именно классического набега морского конунга на Восточном Пути, дающее представление об истинном масштабе этих акций и размерах
