П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
В Туркестане (Сыр-Дарьинская, Ферганская, Самаркандская, Семиреченская, Закаспийская области) в результате работы ревизии сенатора К.К. Палена еще до окончания проверки под суд были отданы высшие чиновники Министерства государственных угодий вместе с министром. Последнего, конечно, просто отправили в отставку, но его первые заместители были посажены в тюрьму. А.А. Глицинский выезжал во Владивосток и Хабаровск. В Харбине были собраны ценные данные для суждения об интендантских «порядках» во время войны. Н.А. Дедюлин собрал следственные материалы о преступлениях по должности чиновников интендантского, инженерного и артиллерийского ведомств Киевского и Одесского военных округов.
Ревизию Привислинского края (Варшавская, Плоцкая, Люблинская губернии) была проведена комиссией сенатора Д.Б. Нейдгардта. Она была инициирована на основании информации о коррумпированности местного чиновничества. Ревизующий Привислинский край Д.Б. Нейдгардт отметил следующие характерные черты административного расследования губернскими властями должностных преступлений своих подчиненных: губернаторы, по оценке сенатора, имели «поразительно снисходительное отношение. к нарушителям служебного долга». Так, например, Люблинский губернатор сделал официальный выговор местным жандармским чинам за то, что они попытались «производить расследование о деятельности администрации». В Плоцкой губернии уездный начальник, известный всему населению как «отчаянный взяточник», не только не был губернатором предан суду, но даже не уволен. Эти и другие выявленные ревизией факты заставили Д.Б. Нейдгарта отметить, что «за весьма редкими исключениями служебные преступления остаются безнаказанными»[697].
Сенатор О.Л. Медем за неделю возбудил более 700 уголовных преследований против агентов Сибирской железной дороги. Газета «Современное слово» описывало работу данной комиссии так: «Пред ними бледнеют все хищники и грабители, фигурирующие в процессах интендантских и иных прочих. Ревизия сенатора Медема каждый день открывает положительно феерические факты. Их перечень краток, но внушителен. Санитарный поезд сожжен потому, что в нем было слишком много украдено. Был сожжен второй поезд, не санитарный, а обыкновенный товарный. В нем везли дорогой материал для оборудования железной дороги. Материал был украден и продан. Поезд сожжен. Контроль дороги приехал, осмотрел и составил протокол о несчастном случае, сжегшем все материалы. На станции Иннокентьевской, начальник станции расхитил грузов на семь миллионов рублей. Когда грабительство обнаружилось, один из высших чинов Министерства путей сообщений вмешался и настоял на том, чтобы никакого расследования произведено не было. Начальника станции перевели с повышением на другое место. Сколько он накрал миллионов на месте, пока не известно. На станции Сорокино станционное здание провалилось от плохой постройки. Когда приехали чины сенаторской ревизии, здание сгорело». Таким образом, результаты работы сенаторских ревизий заставили бы многих задуматься о целесообразности дальнейшего пребывания П.А. Столыпина на посту главы правительства. Когда министров не снимают, а отдают под суд, когда целые административные единицы подвергаются тщательной проверке с уголовным делами в перспективе, то у коррумпированной бюрократии может возникнуть искушение избавиться от такой угрозы.
П.А. Столыпиным была недовольна не только коррумпированная, но и консервативная часть чиновничества и дворянства. Часть идеологов националистов, выступающих за ослабление или даже полную ликвидацию общины, видели в ней рассадник уравнительных, «аграрно-коммунистических» настроений, характеризуя ее как яркий пример пренебрежения к частной собственности, прежде всего дворянской. Однако значительная часть националистов была не согласна с тем, как проводилась ликвидация общины, и с тем, что на ее развалинах вместо мелких земледевлальцев появились крупные земледевлальцы. К удивлению правых аристократов, он, землевладелец, все больше напоминал не маленького помещика, а маленького буржуа, получившего посредством Крестьянского банка слишком легкий доступ к дворянским землям, чей объем продолжал стремительно сокращаться без всякой крестьянской революции. Параллельно с этим «ненадежный бедняк» был вынужден уходить в город, отправляться в Азию, пускаться в заведомо проигрышные для него эксперименты с личной собственностью, лишая при этом барина дешевой рабочей силы. Оказалось, что основная масса дворян совершенно не готова к сколько-нибудь ускоренному обезземеливанию крестьян – и материально, и морально. Выяснилось это и для самих незадачливых «столыпинцев». Многие же вольнодумцы из правых поняли это уже давно. Так, известнейший идеолог дворянского традиционализма и по совместительству сторонник освобождения энергии «предприимчивого» крестьянства, К.Ф. Головин, еще в 1896 году заклинал: «Оборони нас бог в интересах бездушного производства забывать о нуждах простых людей и, слепо подражая Западу помогать обезземеливанию мужика»[698]. Таким образом, правое дворянство, сколь угодно «новое» и «реформаторское», не в состоянии было расстаться с аграрным «коммунитарианизмом» (попытка синтезировать индивидуализм (уважение основных прав человека) и коллективизм (заботу о благополучии семьи и общества)), дух которого витал над всеми съездами объединенных аристократов, упорно рушивших важнейшую опору консерватизма. Даже В.И. Гурко, один из наиболее либерально мыслящих идеологов Объединенного дворянства, выразил тревогу по поводу обезземеливания и говорил о пострадавших от него: «Я не могу согласиться с тем, что законы пишутся не для слабых и не для пьяных»[699].
Многие дворяне и чиновники, поддержавшие столыпинскую аграрную реформу и ожидавшие, что она стабилизирует ситуацию в России, начинали понимать, что этого не произойдет. Ситуация только ухудшалась. И они начали проявлять недовольство П.А. Столыпиным. Генерал А.В. Герасимов писал о кампании травли, которую «систематически вели против Столыпина как деятели «Союза русского народа», так и близкие к этой организации сановники и придворные». Поддержав сначала жесткие мероприятия правительства против революционеров и роспуск II Думы, крайне правые впоследствии стали противодействовать реформам П.А. Столыпина. Например, П.Н. Дурново публично не исключал даже физического устранения реформатора, так как провозглашенная им «ставка на кулака», по мнению П.Н. Дурново, была неверной и лишь революционизировала российскую деревню, ведь кулаки не менее активно участвовали в революции 1905–1907 гг., желая, видимо, прибрать к своим рукам помещичью землю. Таким образом, атмосфера вокруг П.А. Столыпина сгущалась, взятый им курс и предлагаемые решения ставились под вопрос, а перед намеченными реформами появились новые преграды. Консервативные группы в Государственном совете выступили единым фронтом против премьер-министра и его кабинета. У П.А. Столыпина как-то даже вырвалось восклицание: «Само правительство насадило в Государственном Совете бывших у власти чиновников, мечтающих о возврате к ней и готовых на каждом шагу завязывать борьбу с правительством, прикрываясь преданностью монарху и охранением государственных основ»[700].
Последней каплей был инцидент с западными земствами, который был явной ошибкой П.А. Столыпина, так как в результате выборов там пришли к власти явно антирусские силы. Также может быть, что это было целенаправленной политикой. В 1989 г. сын П.А. Столыпина – Аркадий дал интервью корреспонденту «Литературной газеты», в котором сказал следующее: «Одно из этих преобразований касалось, в первую очередь, выделения части Холмского края из состава Польши. Согласно этому проекту,
