Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла
Ко второй трети XIX века множество изобретений и быстрое развитие инженерного дела и высокотехнологичного бизнеса сделали Америку конкурентом британской «мастерской мира» и значительно изменили ее образ в глазах других народов. Пароходы, железные дороги и телеграфные линии, строившиеся американскими инженерами по всему миру, постепенно становились инструментом американского влияния, а начиная с «открытия Японии» в 1854 году — и внешней политики.
В то же время европейские революции 1848–1849 годов, проходившие под лозунгами демократии и национального самоопределения, открыли самим американцам привлекательность их модели политического устройства. Победа над Мексикой в том же 1848 году принесла США новые территории и новое население — не белое, не англосаксонское и не протестантское. В то же десятилетие миллионы иммигрантов-католиков прибыли в США из Ирландии, спасаясь от голода, а после 1849 года к ним присоединились бежавшие от репрессий революционеры.
Все это привело к паническому поиску Других среди новых сограждан. Пока часть американских политиков искала пути нейтрализации влияния новых иммигрантов или выселения черных американцев «обратно» в Африку, считая невозможным сосуществование разных рас в одном политическом сообществе, главный раскол вызревал в отношениях между «старыми» американцами, белыми англосаксонскими протестантами, жившими на Американском континенте уже несколько поколений, — между северянами и южанами.
«Мы уже не маленькая торговая держава»
В первые десятилетия существования США трения между регионами страны описывались как противостояние торгового Севера и аграрного Юга. Поиски компромиссов политики вели именно в форме преодоления противопоставления коммерции и аграрной экспансии. Интересы американцев в понимании представителей Севера охватывали весь мир, поскольку весь мир был потенциальным рынком для американской торговли. Южане, напротив, ассоциировали себя с континентальным пространством, над которым требовалось установить контроль с целью дальнейшего освоения.
Компромисс, однако, был возможен, ведь важнейшим товаром, доставлявшимся в Европу судами северян, был как раз выращивавшийся южанами хлопок. То, что Север был свободным, а Юг — рабовладельческим, было очевидным различием, но до конца 1840-х годов наиболее влиятельные американские политики Севера и Юга старались не акцентировать тему рабства при описании себя и своих оппонентов.
Важнейшим содержанием истории этого периода был территориальный рост США. Покупка президентом Томасом Джефферсоном в 1803 году Луизианы (огромная территория, охватывавшая большую часть бассейна реки Миссисипи, почти удвоила первоначальную территорию Соединенных Штатов), присоединение испанской Флориды, аннексия Техаса в 1845 году и война с Мексикой в 1846–1848 годах, приведшая к включению половины территории этой страны в состав США, сопровождались постоянными дебатами об американской идентичности.
Дэниел Уэбстер был ведущим политиком Севера, поэтому неудивительно, что на посту госсекретаря в 1841–1843 годах он занялся выстраиванием глобальной политики Соединенных Штатов. Первым его делом было урегулирование линии границы между США и Канадой на северо-востоке, и госсекретарь сумел достичь компромисса в подписанном в августе 1842 года договоре с английским посланником лордом Ашбертоном. В договор также вошла статья № 8, содержавшая обязательство каждой из сторон снарядить военно-морскую эскадру, «несущую не менее восьмидесяти пушек», для патрулирования берегов Африки с целью пресечь перевозку африканцев в Америку.
Большинство современников оценили это соглашение как уступку США требованиям Великобритании. Представляется, однако, что дело обстояло не так просто. В частном письме своему другу и в то время посланнику в Лондоне Эдварду Эверетту государственный секретарь изложил свой подход к проблеме, продиктованный поиском нового места Америки в мире: «До сих пор мы были в лагере нейтральных малых морских держав, держав, всегда первых в борьбе за свободу морей, за самую большую степень этой свободы. Но мы меняемся. Мы уже не маленькая торговая держава… Я считаю более мужественным <…> самим исполнять наши законы, чем просить другую державу делать это за нас». В результате США поставили себя в один ряд с Великобританией, впервые взяв на себя ответственность в качестве «мирового полицейского».
Уэбстер также стал автором американской стратегии на Тихом океане, подготовив для президента Дж. Тайлера выступление, расширившее положения доктрины Монро на Гавайские острова: согласно доктрине Тайлера 1842 года, США «поддержали независимость» островов от попыток европейских держав превратить их в колонию, но не признали островное королевство дипломатически. Госсекретарь также попытался дипломатическим путем добиться от Мексики передачи США удобных гаваней на тихоокеанском побережье и подготовил и отправил в Китай первую американскую миссию — она обеспечила американским торговцам те же привилегии в этой стране, которых добились англичане в ходе первой «опиумной войны».
В 1850 году Уэбстер снова занял кресло главы государственного департамента и сделал следующий шаг в развитии тихоокеанской экспансии: именно ему принадлежала инициатива отправки эскадры к Японским островам, он же написал инструкции ее командиру. Эта миссия увенчалась «открытием Японии» для внешнего мира и сделала США одной из ведущих держав на Тихом океане[40]. К тому времени, однако, и континентальные границы в Северной Америке претерпели грандиозные изменения.
«Предопределенная судьба»
В 1845-м упоминавшийся выше Джон О’Салливан запустил в оборот выражение «предопределенная судьба» (Manifest Destiny)[41]. Он включил в свою статью о будущем территории Орегон (на то время находившейся в совместном владении США и Великобритании) такой пассаж: американцам суждено получить весь Орегон «по праву нашей предопределенной судьбы расширить свои пределы и владеть всем континентом, который Провидение отдало нам для развития великого эксперимента свободы, федерации и самоуправления»[42]. Так территориальная экспансия слилась с «великим экспериментом» американской нации и получила собственное имя.
К этому времени территория первых штатов выросла более чем вдвое в результате покупки Луизианы в 1803 году, договора о передаче Флориды в 1819-м и нескольких соглашений, разграничивших американские владения с британскими на севере и мексиканскими на юге.
Но самое большое приращение территории США случилось за три года, с 1845-го по 1848-й. Первым присоединился Техас. Эта территория севера Мексики на протяжении нескольких десятилетий заселялась переселенцами из Соединенных Штатов. К тому времени, когда мексиканское правительство увидело проблему и попыталось принудить переселенцев жить по мексиканским, а не американским законам, американцы составляли там большинство. В 1836 году они провозгласили независимость, отбили попытки Мексики подавить восстание вооруженным путем и вскоре подали петицию о вхождении в состав США. Американский сенат, однако, отклонил петицию, поскольку сенаторы от северных, нерабовладельческих штатов увидели в присоединении Техаса угрозу политического усиления рабовладельцев.
Для самих Соединенных Штатов завоевание независимости было едва ли не главным содержанием того примера, который они подавали миру, и страна всегда одной из первых признавала отделение новых государств от европейских метрополий. Последовательное объявление независимости странами испанского мира, каждую из которых признавало правительство США, привело к ситуации, когда «в Вашингтоне был представитель Техаса, но Техас не был признан Мексикой.
