П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

6.5. Итоги переселенческой политики П.А. Столыпина

В целом необходимо признать, что результаты переселенческой политики П.А. Столыпина, на наш взгляд, были несколько более впечатляющими, чем результаты реформы крестьянского надельного землевладения. Эта переселенческая политика подтвердила высказывание известного экономиста Джона Стюарта Милля о том, что «колонизация есть выгоднейшее коммерческое дело на земном шаре», а также слова В.О. Ключевского: «Россия есть страна непрерывной колонизации». По сущности своей переселенческая политика являлась необходимым этапом превращения Сибири из окраины в полноценную метрополию. Всего в 1906–1915 гг. за Урал переселилось 3 569 000 человек, из них больше всего в Томский переселенческий район – 1 199 000, затем следовали: Акмолинский – 574 000, Тургайско-Уральский – 436 000, Енисейский – 301 000, Тобольский – 231 000, Приморский – 19 600, Семипалатинский – 16 700, Амурский – 138 000, Семиреченский – 130 000, Иркутский – 12 600, Самаркандский – 58 000, Забайкальский – 13 000[642].

Однако в реализации переселенческой политики были определенные проблемы и просчеты, более того, назвать ее полностью завершенной нельзя. Так, выступая во II Государственной Думе 10 мая 1907 г. с речью «Об устройстве быта крестьян и о праве собственности», П.А. Столыпин отметил: «Россия… не вымирает: прирост ее населения превосходит прирост всех остальных государств всего мира, достигая на 1 000 человек 15 в год. Таким образом, это даст на одну Европейскую Россию всего на 50 губерний 1 625 000 душ естественного прироста в год или, считая семью в 5 человек, 341 000 семей. Так что для удовлетворения одного только прирастающего населения, считая по 10 дес. на один двор, потребно было бы ежегодно 3 500 000 дес.». Разрешить данную ситуацию путем передачи крестьянам помещичьей земли П.А. Столыпин считал невозможным, полагая, что данный способ равносилен «наложению пластыря на засоренную рану». Поэтому практически единственным путем разрешения аграрного кризиса в Европейской России, по его мнению, было переселение «лишнего» и наиболее «взрывоопасного элемента» за Урал, где существовала относительная земельная свобода[643].

Но сам ход реформы показал, что механическая переброска крестьянского населения в Сибирь не может полностью разрешить аграрного кризиса в центре России. Это был вынужден признать и сам П.А. Столыпин. Так, в 1910 г. он отметил, что для Сибири «переселенцы все. Они приносят туда жизнь и, поднимая целину, вовлекают в их оборот миллионы втуне лежавших десятин». Для Европейской же России переселение, по его мнению, «не имеет того значения, какое оно имеет в Сибири. В общем выселение не достигает и половины ежегодного естественного прироста. Только по отдельным губерниям, уездам и волостям выселение иногда поглощает прирост или превосходит его, так как естественный прирост совершается более или менее равномерно по всей России, а переселение охватывает преимущественно юг, запад и черноземный центр России». Хотя при этом П.А. Столыпин утверждал, что «отлив части земледельческого населения в Сибирь для многих губерний желательное явление», тем не менее достичь при помощи только переселения устранения аграрной тесноты на территории Европейской России явно не удалось[644].

Более того, массовое переселение из центра страны на окраины существенно ухудшило жизнь сибирских старожилов. В частности, П.А. Столыпин признал: «Конечно, прежний земельный простор для сибиряков сокращается: они, по их собственному выражению, видят "край земли". Безграничные перспективы исчезают из их обихода». Тем не менее, по его мнению, такое положение дел являлось следствием «неизбежного мирового закона», который нес в Сибирь «не обнищание, а только новые формы быта – более трудные, но в конечном итоге более выгодные»[645].

П.А. Столыпина не смущало и то, что «русское старожилое население теряет при землеустройстве, в виде «отрезков», обращаемых под переселение, около четверти земель, на которые ранее оно привыкло смотреть, как на свои владения», а также то, что «с увеличением населения, земля отдыхает реже и меньше, залежная система сменяется залежно-паровой, и в недалеком будущем, если не будут приняты и усвоены населением улучшенные способы полеводства, над сибирскими пашнями появится призрак истощения»[646].

На что же надеялся П.А. Столыпин? Если следовать его логике, то «край земли» в Сибири был уже близок и рано или поздно здесь должны были начаться те же процессы, что и на территории Европейской России. Он рассчитывал на следующее: «А так как, по имеющимся статистическим данным, старожилое население Сибири, жалующееся на свое обеднение, все же богаче крестьянства Европейской России, то есть все основания думать, что оно успешно выдержит происходящий неизбежный перелом в его хозяйственной жизни». Сверх того, П.А. Столыпин предполагал компенсировать потерю старожилами Сибири части их земли внедрением более совершенной на тот момент агрономической техники, в связи с чем «агрономическая помощь должна была стать ближайшим спутником происходящего теперь в Сибири поземельного устройства старожилов, связанного с ограничением их землепользования». При этом реформатор полагал: «Помочь сибирской деревне усвоить лучшую технику особенно важно теперь, когда эта деревня еще зажиточна»[647].

На наш взгляд, недостатком данных планов П.А. Столыпина было то, что переход к более совершенным формам хозяйствования должен был быть осуществлен до массового переселения и связанного с ним сокращения землепользования старожилов, а не во время этого переселения и тем более после него. Проводить же одновременно два этих масштабных мероприятия одновременно было, с одной стороны, очень дорого, а с другой – малоэффективно. В конце концов это признал и сам П.А. Столыпин: «Единственное темное пятно в этом завоевании переселенцами старожилых районов Сибири – это применение на сократившейся площади хозяйства прежних беспечных и хищнических приемов обработки земли»[648]. Все это в конечном итоге привело к социальной нестабильности и на территории Сибири.

После 1905 г. переселенческое движение на некоторое время приобрело такой размах, что не только у правительства, но и среди более умеренных кругов общества появилась мысль: «Вот ключ к разрешению аграрного вопроса»[649]. Но быстро поднявшаяся волна переселения так же быстро и упала, похоронив под собой излишне оптимистические надежды. Между тем, данная эйфория помешала рассмотреть и другие предложения по поводу устранения аграрного кризиса в центре страны. Например, известный исследователь сельскохозяйственного сектора России того времени А.А. Кауфман считал: «В области использования казенных земель перед государством было открыто два пути: один – переселение, другой – аренда так называемых оброчных статей… Беда в том (Указ от 10 марта 1906 г.), что, желая довести выделение до возможно большего размера, правительство забывало о том, что из каждых 100 ходоков от 70 до 80 возвращалось назад, не найдя подходящей