Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

на берегах Черного моря[127]. Другой пример такого рода относится к очень позднему времени и поэтому известен более детально, он связан с калмыками. В конце XVI в. Джунгарию покинули ойраты, предки современных калмыков, направившиеся по степному коридору на запад. Причиной переселения, как нетрудно догадаться, была нехватка пастбищ, а также внутренняя борьба, разразившаяся между ойратскими феодалами[128]. Любопытно отметить, что до этого события от времени вторжения монголов в Восточную Европу в XIII в. прошло более трех веков, но все-таки можно считать, что обозначенный выше «ритм Евразии» — 300 лет — имеет место и здесь; это был последний его всплеск.

Как полагают специалисты, в начале XVII в. к границам России прикочевало около 280 тыс. выходцев из Джунгарии[129]. На этом пути калмыки вели почти непрерывные войны с бухарцами, хивинцами, туркменами, казахами, башкирами, русскими и др. «Особенно ожесточенная борьба за кочевья, продолжавшаяся много лет, велась с ногаями. Постепенно продвигаясь на запад, калмыки сбили ногаев с Эмбы, потом с Яика и, наконец, загнали их за Волгу, а сами натолкнулись на астраханские земли»[130]. Как раз этот период, т. е. первая половина XVII в., в истории России был очень трудным временем (Смута и последующие события), поэтому в Москве отношение к появлению новых номадов было весьма настороженным. Русское правительство даже не допускало в столицу калмыцких послов, не желая, чтобы те узнали дорогу на Москву[131], — все-таки военный потенциал калмыков был весьма серьезным. Тем не менее, они были приняты в состав России, к началу 60-х гг. XVII в. определилась территория, выделенная переселенцам царским правительством, и было создано Калмыцкое ханство[132]. По свидетельству С. П. Палласа, зимой калмыки со своими стадами кочевали «в полуденной стороне Волжской степи и вдоль берега Каспийского моря, но всегда в отдалении от реки Яик, при котором тогда кочуют киргизы, их вечные неприятели»[133].

Вопрос, обозначенный выше, однако, заключается в ином, а именно — в возвращении подавляющей части калмыков в Джунгарию. Случилось это в 1771 г.[134], число ушедших оценивается приблизительно в 125 тыс. человек[135]. Причина переселения была вызвана усилением контроля царской администрации над калмыками, боязнью правящей верхушки потерять автономию, наплывом русских переселенцев и т. д.[136] Приняв решение вернуться в Китай, калмыки ввели военные порядки, окружили себя военными отрядами и двинулись на восток, преодолевая враждебное окружение[137]. Их путь оказался очень нелегким, потери оцениваются в 100 тыс. человек. Тем не менее, своей цели беглецы достигли, китайские власти встретили калмыков вполне дружелюбно, предводители переселения получили щедрые награды и пр.[138] Для нас же важно обозначить одно обстоятельство, а именно то, что два переселения калмыков не были связаны с какими-либо климатическими изменениями.

Н. Н. Крадин вообще признает экономико-климатический подход к изучению миграций кочевников неперспективным[139]. Нет, он не отрицает влияние климатического фактора на историю, а, напротив, подчеркивает зависимость экономики номадов от природно-климатических колебаний[140], но вот влияние этого фактора на историю миграций как будто отрицает полностью. Во всяком случае, по его мнению, «жесткая корреляция глобальных периодов усыхания/увлажнения степей с временами упадка/расцвета кочевых империй сейчас не подтверждается»[141]. Сказанное выше по данному вопросу заставляет в чем-то признать правоту этого исследователя, хотя все-таки трудно вообразить, чтобы мощные кочевнические объединения возникали в условиях полной засухи в аридной зоне.

Вместе с тем признание или непризнание влияния климатических колебаний на миграции кочевников не мешает нам согласиться с мнением А. М. Хазанова, что их передвижения на запад почти всегда сопровождались войнами[142]. Крупные передвижения при этом, вероятнее всего, осуществлялись, так сказать, по принципу «падающего домино», когда один народ теснил другой, тот, в свою очередь, третий и т. д. Первым картину такой миграции поведал сам «отец истории», рассказывая одну из версий появления скифов в Северном Причерноморье: «Скифы-кочевники, живущие в Азии, вытесненные во время войн массагетами, ушли, перейдя Аракс, в Киммерийскую землю; именно ее теперь и населяют скифы, а в древности, как говорят, она принадлежала киммерийцам» (Herod. IV. 11. 1; пер. А. И. Доватура и др.). Весьма показательно, что в более позднее время Страбон назвал аорсов и сираков, т. е. два сильных кочевых этноса, обитавших в степях между Каспием и Понтом, беглецами «из среды живущих выше народов» (Strab. XI. 5. 8). Эти «беглецы», однако, обладали весьма крупными военными силами — сираки при боспорском царе Фарнаке выставили 20 тыс. всадников, царь аорсов Спадин — 200 тыс., «а верхние аорсы еще больше, так как они владели более обширной страной и господствовали, можно сказать, над наибольшей частью Каспийского побережья» (Strab. XI. 5. 8; пер. В. В. Латышева). Эпоха Великого переселения народов дает примеры движения номадов, когда один народ буквально подгонял другой. С. М. Ахинжанов с полным основанием отметил, что книга III «Алексиады» содержит отголоски великих передвижений кочевников с востока[143].

Из российских исследователей принцип «падающего домино» хорошо продемонстрировал В. В. Григорьев, писавший в 1875 г., что вторжения номадов «происходили вследствие толчков, которые вторгавшиеся получали сами <...> от других соседних и почему-либо более сильных кочевников». Он же обозначил еще один важный принцип — «между кочевниками гонимые и преследуемые тотчас же обращаются в победителей и преследователей»[144]. В ряду крупных современных ученых эту концепцию развивает Т. Барфилд, подчеркивающий, что масштабные миграции, как правило, не были следствием голода и поиска новых пастбищ; они, скорей, были вызваны давлением более сильных соседей, когда кочевникам легче было найти «новый дом», нежели воевать за «старый»[145]. Рассматриваемая концепция подкупает своей простотой и, так сказать, глубиной корней, но она не объясняет двух «проклятых» вопросов: чем вызывались «первотолчки» и почему они происходили с известной периодичностью? Проблема, как видим, очень сложна.

Нетрудно заметить также, что при изучении миграций номадов исследователи по большей мере обращают внимание на факторы, которые выталкивали их с «родных» территорий (ухудшение климата, нападения врагов и т. п.). Д. Энтони назвал их push factors, но ведь существовали и pull factors, притягивавшие переселенцев на новые земли[146]. Нет сомнения, что люди вряд ли согласятся переселиться в абсолютно неведомые края, необходимую «соблазнительную» информацию о далеких землях, достаточную для организации масштабной миграции, могли приносить «пионеры»[147], участники разведывательных походов, в которые отправлялись по большей мере молодые, неженатые мужчины, но об этом речь пойдет ниже (см. гл. 2, раздел «Миграции кочевников и археология»).

Каждая волна кочевнических миграций, как уже говорилось, не приходила на пустое место, и поэтому совсем не удивительно, что вторжения на