Кто такие викинги - Хлевов Александр Алексеевич

Таким образом, движение викингов обладало чрезвычайно широкой социальной базой, которая практически совпадала со свободнорожденным мужским населением. В этом смысле, кстати, как ни странно, разговор о викингах как об этносе на секунду приобретает некоторый смысл — верно то, что каждый свободный мужчина и юноша потенциально мог попасть в число викингов и все определялось сочетанием конкретных обстоятельств и личными устремлениями.

Из подобной социальной структуры вытекала, разумеется, всеобщая вооруженность свободного населения, в чем также нет ничего необычного на фоне иных обществ эпохи военной демократии. Особенностью Скандинавии было, пожалуй, лишь то, что ландшафтные и климатические особенности усиливали дефицит продуктов питания и средств к существованию, обостряя конкуренцию и заставляя в большей степени «быть в тонусе». Постоянная готовность постоять за себя и за своих сородичей даже во вполне мирные периоды была неизменным атрибутом повседневности. Степень этой вооруженности не следует преувеличивать, скандинавские бонды отнюдь не располагали изобильными арсеналами — оружие стоило немало, учитывая относительный дефицит железа в эпоху господства сыродутного метода его производства. Однако, как видно из тех же саг, любой хозяин неизменно хранил дома некоторое количество предметов вооружения, достаточное, чтобы снабдить им всех боеспособных домочадцев. В абсолютном большинстве случаев этот набор (folkvapn, «народное оружие») состоял из топора/секиры (предмета, могущего выступать и в боевой, и в хозяйственной ипостаси), копья (как наиболее доступного по цене и простого в обращении оружия) и щита (который был необходим как единственное средство защиты). Все остальное — кольчуги или пластинчатые доспехи, шлемы, мечи, луки и пр. — было явно «опционально», отражая пристрастия хозяина, его состоятельность или какие-то особые обстоятельства. Скажем, полученный в походе как трофей или подаренный кем-либо меч мог быть приятным и весьма полезным дополнением к стандартной триаде.

Оружье друзьям и одежду дари — то тешит их взоры; друзей одаряя, ты дружбу крепишь  коль судьба благосклонна (Речи Высокого, 41) Скандинавский боевой топор. Найден в 2011 г. в Лангейде, Сетесдаль, Норвегия

В порядке вещей, разумеется, было и то, что любая поездка — на соседний ли хутор или на регулярный тинг — была вооруженной. В обществе, где отсутствовали институты публичной власти, где безопасность человека была предметом его собственной заботы и заботы его близких, иначе и быть не могло. Очень ярко эту атмосферу описывают строки из «Речей Высокого»:

Прежде чем в дом войдешь, все входы ты осмотри, ты огляди, — ибо как знать, в этом жилище недругов нет ли. Муж не должен хотя бы на миг отходить от оружья; ибо как знать, когда на пути копье пригодится. Двое — смерть одному; голове враг — язык; под каждым плащом рука наготове. (Речи Высокого, 1, 38, 73) Мечи типов B, C, H (типология Я. Петерсена)

Впрочем, общество с древнейших времен тщательно регулировало эту важнейшую сторону жизни, ограничивая пользование оружием в местах массового скопления людей:

«Энунд вел свои наглые речи еще некоторое время, и Эгиль понял, что Энунд не согласится на справедливое решение их спора. Тогда он сказал, что вызывает Энунда в суд и передает тяжбу для решения на Гулатинг.

Энунд ответил:

— Я приеду на Гулатинг, и надеюсь, что ты не вернешься с этого тинга целым и невредимым.

Эгиль сказал:

— Ты меня не испугаешь. Я все же приеду на тинг, и тогда посмотрим, как решится наша тяжба.

...

Прошла зима, и наступило время ехать на Гулатинг. Аринбьерн поехал туда с большой дружиной. Эгиль был вместе с ним. Конунг Эйрик тоже был на тинге, и с ним много народу. Берг-Энунд находился среди приближенных конунга, и с ним его братья. У них была большая дружина.

Когда на тинге разбирались тяжбы, обе стороны подходили к месту, где сидели судьи, и каждый приводил доказательства своей правоты. Энунд держал здесь большую речь. Местом суда было ровное поле, окруженное вехами из орешника. Между вехами была протянута веревка. Она называлась границей суда. А в кругу сидели судьи: двенадцать из фюлька Фирдир, двенадцать из фюлька Согн и двенадцать из фюлька Хёрдаланд. Эти судьи разбирали тяжбы. От Аринбьёрна зависело, какие судьи будут из Фирдира, а от Торда из Аурланда — какие будут из Согна. И те, и другие действовали заодно.

Аринбьёрна сопровождало на тинг множество людей. Он взял с собой большой корабль, полный народу, и много небольших кораблей и гребных лодок, на которых сидели бонды. Конунг Эйрик прибыл туда с большой силой: у него было шесть или семь боевых кораблей. На тинге собралось также множество бондов.

...

Тогда Альв Корабельщик и его дружинники побежали к месту суда, сломали орешниковые вехи, разрубили натянутые между ними веревки и разогнали судей. На тинге поднялся сильный шум, но люди там были все без оружия. Тогда Эгиль сказал:

— Послушай, Берг-Энунд, что я тебе скажу!

— Ну, слушаю, — ответил Энунд.

— Я вызываю тебя на поединок. Давай биться здесь, на тинге. Пусть тот, кто победит, владеет всем добром — землями и движимым имуществом. Каждый назовет тебя подлецом, если ты не отважишься на поединок.

Конунг Эйрик слышал последние слова Эгиля на тинге и пришел в сильный гнев. Но на тинге никто не имел при себе оружия, и потому конунг не мог сразу напасть на Эгиля»

[Сага об Эгиле, LVI].

Как видим, Альв Корабельщик грубо нарушает обычай, и у его людей есть оружие (мечи или топоры), которыми они разрубают священные с давних пор разграничители судебного пространства. Но и вооруженность смутьянов, и отсутствие оружия у всех остальных участников тинга лишь подчеркивают незыблемость нарушаемого обычая: исключение подтверждает правило.

Постоянная готовность применить оружие и наличие базовых навыков обращения с ним являлись условиями выживания, что и обеспечивало высокую и постоянную степень потенциальной боеготовности скандинавских социумов. Однако мы не упомянули пока еще одну причину, которую, по справедливости, стоит считать ведущей. Как и любое общество эпохи военной демократии, скандинавы имели в своем распоряжении институт народного ополчения. Его история уходит корнями далеко в прошлое. По понятным причинам мы не в состоянии отследить ее подробно с самого начала. По крайней мере, начиная с похода кимвров и тевтонов во II в. до н. э. ополчение, состоявшее из всего боеспособного мужского свободного населения, является неизменным участником любого масштабного похода германцев. Не вызывает сомнения, что и намного ранее этот институт активно функционировал. Есть все основания предполагать, что в эпоху бронзы, и даже в позднее неолитическое время на Севере массы вооруженных единоплеменников были основным инструментом решения межплеменных и межродовых конфликтов. К тому же народное ополчение — это весьма долгоиграющий механизм. В сущности, в Северной Европе он благополучно существует до XIII в., а возможно, и дольше.