Кто такие викинги - Хлевов Александр Алексеевич

Самое потрясающее в данном эпизоде то, что человек, регулярно отправляющийся «в викинг», находясь в таком походе, и сам подстерегает в проливе других викингов. То есть мы имеем дело с ярко выраженным противопоставлением «правильных» викингов викингам «неправильным». Комментарии, как говорится, излишни.

Как нетрудно заметить в приведенных примерах, сам по себе термин «викинг» вряд ли может быть истолкован однозначно как негативный или позитивный. Принципиальное значение имел контекст происходящего и вектор взгляда на ситуацию. Человек, ходивший в походы и добывавший себе славу и богатства, оценивался в первую очередь с позиций того, сколь «на его стороне» находились рассказчик и слушатели саги. Если речь шла о сородиче, предке, «нашем» конунге или ярле, то любые его действия по отношению к противнику — будь то ирландцы, шотландцы или жители соседнего фьорда — рассматривались как вполне согласующиеся с моралью языческого общества (и в какой-то степени оправдываемые даже христианской моралью). Если же грабительские действия осуществлялись «чужаками» по отношению к «нашим» — неизбежны были исключительно негативные оценки викингов. Стоит только представить, что в рядах «бесчинствующих викингов» были люди со столь же многочисленной родней, столь же любившие саги, столь же дорожившие традициями — и мы поймем, что на других хуторах рассказывали истории, в которых откровенными негодяями и маргиналами представали уже наши Эгиль, Греттир и Эйрик-ярл. Поэтому рационально рассматривать понятие «викинг» именно как термин, описывающий род занятий, деятельности участника морских грабительских походов, лишь в конкретных условиях обретающий негативную или возвышенноромантическую окраску.

2. Общество и война

Существенной ошибкой было бы предположить, что викинги представляли собой монолитную социальную группу. Массовое сознание, которое всегда тяготеет к штампам, клише, психологически фиксирующим стремление к «удобству» восприятия и понимания, обычно оперирует понятием «викинг» как чем-то само собой разумеющимся и достаточно усредненным. И в этом смысле совершенно не имеет значения, представляется ли такой среднестатистический персонаж зверообразным мускулистым отморозком, — в рогатом шлеме и с помутненным отваром мухомора сознанием, — или же его образ носит более реалистичные черты — важны обобщения сами по себе.

Между тем даже беглый взгляд на историю походов и поверхностное знакомство с сообщениями саг показывает, что участники рейдов были достаточно разнообразны по своему социальному облику. Более того, если присмотреться, речь может идти о вполне ощутимой разнице, носящей сословный и даже классовый характер. Разумеется, скандинавское общество в этот период не приобрело подлинно классового разделения, но тем ценнее такое наблюдение. Оно позволяет понять, что походы викингов были наиболее мощным и эффективным средством формирования новой социальной структуры, именно той площадкой, на которой шло сложение классовых групп.

Если говорить об этом предельно обобщенно, то всех участников походов можно разделить на две большие категории — викингов «профессиональных» и, если угодно, любителей. Это весьма существенно, поскольку только такой подход и учет этого обстоятельства дают нам возможность понять феномен и самого этого движения, и эпоху в целом. Без этого мы не имеем возможности объяснить, каким образом в определенный период (практически молниеносно, по историческим меркам — за десятилетия) Скандинавия смогла выплеснуть весьма значительные массы населения, а затем спустя век с небольшим сократить и перенаправить эту человеческую массу в русло несколько иной экспансии.

Для понимания механизмов процесса необходимо ясно представить себе общество этого времени. Безусловно, мы ни в коей мере не можем унифицировать все регионы Севера и стричь их под одну гребенку. Система хозяйства, структура расселения, а также базирующаяся на них общественная организация были весьма отличны в Средней Швеции, на Ботническом побережье, в Сконе, Ютландии, Южной Норвегии, на фьордах Запада, в поселениях, выброшенных в Северную Норвегию, на островах Атлантики и так далее. Однако отличия эти заключались скорее в нюансах, и их нельзя преувеличивать. Общей характеристикой скандинавского общества в этот и предшествующие периоды была его высокая степень эгалитарности, слабо выраженное социальное структурирование и отсутствие сколько-нибудь существенных антагонизмов. Основная масса населения, что особенно существенно, оставалась лично и экономически свободной, если мы не говорим о комплексе обязательных сдержек, которые налагало на людей неизбежное членство в родовых структурах (aett), и определенные рамки религиозной лояльности. Жить в обществе и быть свободным от общества, как известно, нельзя [Ленин 1968, 104], поэтому свободу архаического человека нельзя абсолютизировать. Не вызывает сомнения, что большинство актов социального взаимодействия двух и более людей и для мужчин, и для женщин во вполне взрослом состоянии требовали той или иной формы санкционирования со стороны хотя бы старших по родовой структуре — благословения, одобрения или разрешения. Применительно к нашей теме — уход члена рода в поход вряд ли мог произойти без согласия главы рода, вопреки его воле, хотя и носил, так сказать, заявительный характер.

В любом случае, существенно то, что в скандинавских обществах повсеместно процент действительно несвободных людей был весьма невелик. Оценивать его статистически бессмысленно, однако показательно, что даже в сагах, описывающих относительно поздние реалии X–XI вв., регулярно упоминаемые рабы (frræll) или конкретно «рабы-работники» (vertøræll) довольно малочисленны. Да и статус их скорее напоминает непривилегированных работников для наиболее тяжелой и непрестижной хозяйственной деятельности. Трудно точно определить границу между этой социальной группой и хускарлами (huskarl), которых обычно переводят как «работников». Очевидно, что эти работники обладали вполне престижным статусом, могли носить оружие и скорее соответствуют русским понятиям «дворня/дворяне», чем подневольному населению.

«Тут он видит: идет человек и торопится. Греттир спрашивает, кто он такой. Тот отвечает, что зовут его Скегги и он работник с севера, с хутора Гора в Озерной Долине...

...

Тогда Скегги выхватил секиру и замахнулся на Греттира.

Но Греттир, увидев это, левой рукой перехватил у Скегги рукоять секиры и что есть силы рванул ее к себе, так что тот сразу же ее выпустил. Греттир обрушил эту секиру ему на голову: она так и засела в мозгу. Работник упал мертвый на землю. Греттир же взял котомку и перебросил ее через седло. Потом он пустился догонять своих спутников»

Как видим, «работник» вполне уверенно пытается применить свое оружие, которое всегда при нем, и исход поединка всецело предопределен недюжинной силой и боевыми навыками Греттира. Остается вопросом, можно ли представить себе этого хускарла участвующим в походе викингов в качестве самоопределяющегося члена команды, а не спутника, «оруженосца» своего бонда-хозяина? Как показывет анализ саг, именно членами команд боевых кораблей такие хускарлы обычно и оказывались.

И заметим, что это примеры, относящиеся к периоду ускорившегося социального расслоения, притока невольников вследствие успешных походов. По осторожным оценкам количество людей, по рождению или в силу утраты своего статуса не имевших возможности самоопределяться, в частности отправиться в поход, вряд ли достигало одной пятой всего населения. Как следствие, остальное мужское население теоретически могло рассматриваться как потенциальный контингент для участия в заморской боевой, грабительской и переселенческой деятельности.

Для сравнения стоит напомнить, что в странах Запада феодализационные процессы зашли к этому времени уже достаточно далеко, резко сузив социальную базу воинского ремесла, а во многих регионах Южной Европы — напротив, процветала реликтовая античность с теми же результатами. Основная масса мужского населения была полностью эмансипирована от военной активности, каковая все более становилась уделом привилегированных профессионалов. Этот факт, кстати, до некоторой степени объясняет неспособность европейских государств и феодальных владений оказать сколько-нибудь эффективное сопротивление набегам викингов.