Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

на рынке услуг не улучшилась, а ухудшилась. Так, например, система таксомоторных услуг почти полностью развалилась. Купив у парка свои машины, водители не имели возможности и денег для проведения ремонта и обслуживания, а тем более для покупки новых машин взамен изношенных. Сфера услуг оказалась перед дилеммой: или обслуживать большие массы людей, но по сравнительно низким тарифам, или же обслуживать небольшое число людей, но по высоким тарифам. Второй путь оказался предпочтительнее. Почти повсеместно поэтому переход магазинов, кафе, столовых, бань и других подобных объектов в частные руки приводил к их переориентации на обслуживание более богатой клиентуры, и прежде всего тех, кто имел иностранную валюту. Это было понятно даже детям, занявшимся мойкой машин. Лучше было вымыть две машины у иностранцев и получить 20 долларов, чем за те же деньги мыть десяток машин отечественного производства. Конечно, очереди исчезли, но люди стали реже мыться и стричься, реже ходить в магазин и прачечную, отказывались от услуг такси, меньше ходили в кино и театры. Кому-то стало легче, но большинству – тяжелее жить. В знаменитых Сандуновских банях в Москве после приватизации исчезли очереди. Но даже люди со средним достатком не могут себе позволить попариться в «Сандунах».

Указ об образовании акционерных компаний предусматривал разные варианты акционирования. Первый вариант, по которому работникам предприятия передавались бесплатно 25 процентов всех акций и еще 10 процентов по сниженным ценам, не имел большого успеха. Рабочие в этом случае получали свои акции дешевле, но в дальнейшем имели мало возможности влиять на судьбу предприятия. В этом случае не требовалось согласия рабочих на реорганизацию предприятия и возможное сокращение его штата. Третий и наиболее рыночный вариант предусматривал свободную продажу всех акций по складывающемуся на биржах курсу. Этот вариант также не имел успеха у коллективов предприятий, хотя и открывал наибольшие возможности для их модернизации и реконструкции. По этому варианту приватизировались лишь 2 процента от общего количества предприятий. На большинстве предприятий коллективы решали проводить приватизацию по второму варианту, считавшемуся наиболее консервативным. Здесь коллектив предприятия получал 51 процент всех акций, то есть контрольный пакет, и становился реальным собственником предприятия. В этом случае коллектив формально мог влиять на назначение администрации завода или фабрики и принимать решение о том, куда и сколько прибыли предприятия следует направить. Было ясно, что работники предприятия не были заинтересованы направлять прибыль на выплату дивидендов посторонним владельцам акций, вместо того чтобы увеличивать собственную заработную плату. Но, с другой стороны, этот вариант приватизации делал затруднительным проведение реорганизации и модернизации предприятия и не только потому, что всякая серьезная модернизация требует немалых капиталов, которых не имелось у новых собственников-акционеров. Почти любая почти эффективная модернизация связана с сокращением штатов и с увольнениями, но это было не в интересах значительной части рабочих и служащих. Таким образом, повышение производительности труда на новых акционерных предприятиях могло происходить очень медленно. Не слишком просто оказалось и выгодно продать оставшиеся для реализации 49 процентов акций. При акционировании по второму варианту работники администрации имели обычно возможность приобрести гораздо больше акций, чем рядовые рабочие и служащие. Даже по закону, или, вернее, по «Указному праву»[522], администрация акционируемого предприятия могла приобрести на льготных условиях 5 процентов акций. Немалую часть акций администрация могла купить у рядовых акционеров, которые не хотели ждать будущих дивидендов: деньги были нужны этим людям немедленно. В системе акционерных предприятий это обстоятельство усиливало контроль администрации над предприятием. Контроль сверху за таким предприятием почти не осуществлялся, так как речь шла уже не о государственной, а об акционерной собственности. Акционерам не могли давать указания ни Совет Министров, ни исчезнувшие горкомы и обкомы партии.

В нашей стране имелось все же немалое число предприятий, и прежде всего крупных, которые было решено приватизировать, но это не удалось сделать ни по одному из трех вариантов акционирования. На российском рынке просто не имелось в 1992–1994 годах людей и организаций, которые могли бы или хотели бы платить реальные деньги за крупный завод, стадион или аэропорт, даже если данный объект выставлялся на торги по балансовой стоимости. К радости дельцов и посвященных бизнесменов, чубайсовский ГКИ согласился продавать эти объекты за ваучеры. Как я уже писал выше, в России имелось немало бизнесменов, которые скупили по дешевке тысячи и десятки тысяч ваучеров и которые искали теперь для них выгодное применение. Владимир Брынцалов не скрывает, что свою первую фабрику он приобрел за мешок ваучеров. Аукционов в данном случае не проводилось. В результате многие не просто крупные, но даже знаменитые предприятия переходили в частные руки по смехотворно низким ценам. Так, например, знаменитый санкт-петербургский судостроительный «Балтийский завод» был продан за 15 тысяч ваучеров, или 150 миллионов рублей по номиналу ваучеров. Для покупки магазина детского питания «Малыш» на Невском проспекте потребовалось 70 тысяч ваучеров, так как его балансовая стоимость составляла 701 миллион рублей. В Москве на ваучерном аукционе гостиница «Минск» была продана за 200 тысяч приватизационных чеков. Это было, пожалуй, большой переплатой, если учесть, что за гигантский автомобильный завод им. Лихачева (ЗИЛ), занимающий площадь более тысячи гектаров в Москве и дающий работу 103 тысячам человек, было уплачено около 800 тысяч ваучеров, которые собирались во всех областях и республиках России. По очень низким ценам были проданы за ваучеры некоторые спортивные комплексы, портовые сооружения, фабрики. Самый крупный в СССР и России Уральский машиностроительный завод, знаменитый «Уралмаш», на котором работало более ста тысяч человек, был в июне 1993 года приватизирован за ваучеры. Он был оценен при этом в 1,8 миллиарда рублей, или в 2 миллиона долларов по июньскому курсу. В США за 2 миллиона долларов можно купить всего лишь хорошую квартиру в центре Нью-Йорка или небольшую пекарню в небольшом городке. Главным покупателем «Уралмаша» стал московский предприниматель Каха Бенукидзе, основатель компании с не слишком понятным названием «Биопроцессор». Позднее в печати сообщалось, что «Уралмаш» был продан не за 2, а за 3,7 миллиона долларов[523]. Но это не меняет сути дела, так как завод получил не реальные деньги, а ваучеры, на покупку которых К. Бенукидзе вряд ли израсходовал реально даже 2 миллиона долларов. За 3,7 миллиона долларов был продан и Челябинский металлургический завод. Челябинский тракторный завод был оценен в 2 миллиона долларов. Никакой пользы самим предприятиям от перехода в частные руки, как правило, не было, так как для модернизации производства и инвестиций требовались не ваучеры, а реальные миллионы и десятки миллионов долларов, которых у новых владельцев не имелось. Не слишком большую выгоду от своих приобретений получило, впрочем, и большинство новых владельцев, так как в условиях промышленного спада