Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Рыночная цена государственных предприятий в России не была определена в 1991 году. Ее просто не существовало, так как экономика нашей страны еще не являлась рыночной. Предлагаемая в ряде документов начальная цена приватизируемого предприятия, которую следовало установить в соответствии с представлением о его предполагаемой доходности, также была чем-то не очень понятным. Но у каждого предприятия, электростанции, аэропорта имелась так называемая балансовая стоимость, или «книжная» стоимость по бухгалтерскому балансу. Она отражала те затраты, которые были необходимы для их постройки и введения в эксплуатацию. Балансовая стоимость обычно не пересматривалась после постройки предприятий, и при общей денежной оценке национального богатства страны просто суммировалась по отраслям. В 1991 году балансовая стоимость производственных фондов Российской Федерации определялась суммой в 1 триллион 260,5 миллиарда рублей. Разделив эту сумму на численность населения России (148,7 миллиона), мы получаем цифру в 8476 рублей. Округлив ее до 10 тысяч, Правительство России и определило долю собственности каждого гражданина. В 1991 году сумма в 10 тысяч рублей казалась достаточно большой, она составляла примерно 50 процентов стоимости автомашины «Волга». Предполагалось при этом, что купленные гражданами России акции будут увеличиваться в цене. Известно, что номинальная стоимость акций и других ценных бумаг в условиях рыночной экономики не имеет определяющего значения. Акции многих процветающих предприятий при начальной стоимости в 50 центов могут продаваться позднее на бирже за сотни, а порой и тысячи долларов. Это обстоятельство и позволило Чубайсу неосторожно заявить летом 1992 года, что каждый гражданин России сможет получить свою долю собственности, которая к концу года будет равна по стоимости автомашине «Волга», а может быть, и двух «Волг». Это обещание граждане России не забыли и до сих пор.

Для оценки итогов и характера приватизации едва ли не главное значение имеет ее цель, которая в разных случаях различна и не всегда совпадает с открыто провозглашенной. У большинства стран Западной и многих стран Восточной Европы главной целью приватизации и акционирования было привлечение средств для модернизации предприятий или отраслей производства и повышения эффективности их управления. Второй по важности задачей считалось сокращение расходной и увеличение доходной частей бюджета. В Эстонии и Латвии важнейшей целью приватизации было возвращение собственности ее прежним владельцам, или реституция. Это обстоятельство предопределило здесь сложный и длительный характер приватизации, которая затронула также земельную собственность и жилые дома. Но в России на первый план выдвигались иные цели. Многие апологеты либерализма писали о необходимости «сбросить с плеч государства» ответственность за управление неэффективными предприятиями. Но главной целью приватизации было скорейшее образование класса, или слоя частных собственников, которые могли бы стать прочной опорой создаваемого в стране нового режима. Подобного рода приватизация ни по целям, ни по масштабам, ни по срокам ее проведения не имела прецедентов в экономической истории. В течение трех-четырех лет предполагалось акционировать, продать или просто распределить между гражданами страны большую часть государственных предприятий, которые были созданы в России не только за 74 года ее советской эпохи, но и за весь период ее индустриального развития еще с 70-х годов XIX столетия. Одновременно должен получить завершение начатый в конце 1991 года переход к капиталистической рыночной экономике. Ни эффективность управления, ни модернизация, ни бюджет не являлись в первые годы «реформ» целью приватизации.

В своем предисловии к получившей скандальную известность книге «История российской приватизации» Чубайс признавал, что проводимая в стране поспешная приватизация могла временно снизить экономическую эффективность производства. Но это его мало беспокоило. «Нам постоянно, – писал он, – приходилось решать задачу соотношения цели и средств. Но я считал и считаю, что создание частной собственности в России – это абсолютная ценность. И для достижения этой цели приходится иной раз жертвовать некоторыми экономически эффективными схемами. Это категории, существующие в разных измерениях. Экономическая эффективность существует в режиме год, два, десять лет, частная собственность работает в режиме сто лет, тысячу лет и так далее»[513].

Один из сторонников демократов публицист Анатолий Стреляный писал, объясняя философию приватизации, более откровенно: «Среди тайн современности, представляющих интерес для читателей, тайна Гайдара и Чубайса. Еще не приступив к делу, они поняли, по их словам, что раздать собственность по справедливости не получится: помешает и “совок”, который свои интересы поймет, как обычно, тогда, когда уже будет поздно, и чиновник, который свои интересы всегда осознает своевременно. Поэтому они, Гайдар и Чубайс, положили добиться малого, которое, как они надеялись, станет великим. Раздать собственность кому угодно, хоть бандитам, лишь бы вырвать ее из рук государства. Если бандит окажется умелым хозяином своего капитала, он перестанет быть бандитом, нет – потеряет богатство»[514]. Но дело не только в задачах и целях. Любая, даже предосудительная цель требует для осуществления определенных условий и сроков. Это именно и вызывало сомнения даже у демократически настроенных российских экспертов. Еще в 1993 году экономист М. Гельвановский писал: «Во всех странах и во все времена процесс распределения собственности – один из наиболее деликатных и болезненных. На формирование класса современных собственников на Западе ушло несколько веков… Во всяком случае, процесс формирования класса собственников всегда был исторически легитимным и потому длительным. Ни в одной стране он не происходил в соответствии с каким-либо организационным планом и в исторически краткие сроки… На Западе не было таких прецедентов, когда вся собственность в предельно сжатые сроки превращалась из общественной или государственной в частную… Между тем Россия в действительности стоит перед эпохальным событием: приватизация, если она будет доведена до конца в том виде, как ее задумали авторы, будет означать молниеносное по историческим меркам и гигантское по масштабам перераспределение собственности, сравнимое лишь с большевистской революцией 1917 года, только с обратным знаком. Причем “возврат” собственности в частные руки будет в значительной степени лишен исторической легитимности, а потому его последствия для экономики, для социальной и политической стабильности страны представляются весьма печальными»[515].

Разочарование ждало отечественных приватизаторов с первых же месяцев проведения приватизации. Чувствительный удар по их планам нанесла либерализация цен, которая привела к гораздо большему повышению цен, чем ожидалось. Уже в первом квартале 1992 года цены выросли не в два или три раза, как рассчитывали Гайдар, Шохин и Чубайс, а почти в 10 раз. Это стремительное повышение цен, не сопровождаемое индексацией сбережений и адекватным повышением заработной платы и пенсий, привело к исчезновению тех основных источников для приобретения приватизируемой собственности, которые были установлены законом о приватизации, то есть личных сбережений, заемных средств, специальных счетов.

Еще не зная, как далеко зайдет в стране инфляция, Чубайс и Гайдар запустили в производство в марте 1992 года изготовление миллионов приватизационных чеков. Им казалось, что получение гражданами России чека на 10 тысяч рублей сможет ослабить негодование вкладчиков сберегательных банков, чьи сбережения стремительно обесценивались. Однако