Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
В начале 1990-х гг. только что пришедшая к власти администрация президента Клинтона столкнулась с бременем исторически высокого после периода рейганомики государственного долга. Чиновники искали мелочь во всякой щели, надеясь увеличить доходы, не повышая налогов. Сотовые телефоны набирали популярность, но правительство раздавало драгоценные радиочастоты бесплатно, хотя могло бы брать за них деньги с компаний. Уже в 1951 г. правовед Лео Херцель выступил за то, чтобы для пополнения бюджета правительство сдавало радиочастоты в аренду, хотя тогда это было еще технически неосуществимо[517]. Это чрезвычайно сложная задача на распределение ресурса: международным мегакорпорациям и местным компаниям приходится конкурировать за отдельные диапазоны спектра в различных точках страны. Телефонная компания Pacific Bell наняла экономистов Роберта Уилсона и Пола Милгрома в качестве консультантов для разработки новой государственной системы распределения. Ответ Милгрома и Уилсона состоял в том, что эту систему нужно превратить в игру.
Перед организаторами стояла головоломная проблема: как установить цену на то, ценность чего тебе неизвестна? Решение Уилсона и Милгрома состояло в том, чтобы одновременно выставить все лицензии на аукцион, где участники действуют анонимно. Те, кто желали получить определенный диапазон спектра, в ходе последовательных раундов самостоятельно определяли между собой, сколько они готовы за него заплатить. Зарождавшийся тогда интернет сделал эту схему осуществимой. Покупатели анонимно делали онлайн-ставки в ходе нескольких раундов. В конце каждого раунда предложения публиковались, чтобы участники могли скорректировать свои ставки или пересмотреть, на какие диапазоны им претендовать. Аукцион за определенную лицензию завершался, когда новых ставок больше не поступало, что иногда занимало месяцы.
Начиная с 1994 г. аукционы по продаже спектра принесли в казну США более 200 млрд долларов. В 2020 г. Уилсон и Милгром получили за свою разработку Нобелевскую премию, а похожие мероприятия обеспечивают доходы правительствам по всему миру. Хотя эти аукционы часто преподносятся как доказательство практической применимости теории игр, такие утверждения вызывают раздражение у математика Ариэля Рубинштейна. Он пишет: «Насколько я понимаю, Уилсон и Милгром основывали свои рекомендации на простой интуиции и экспериментах с участием людей, а не на сложных моделях теории игр»[518]. Порядок проведения этих аукционов продиктован здравым смыслом в неменьшей степени, чем математическими расчетами.
Другие, исходя из более практических соображений, считают, что эти аукционы вообще не заслуживают восторгов. Поскольку они проводились анонимно, их участники не могли вступать в сговор или заключать тайные соглашения. Теоретически. После завершения торгов специалисты обнаружили в их результатах существенные аномалии. Оказалось, что участникам все же удавалось идентифицировать себя и подавать сигналы о своих интересах с помощью самих же ставок. Корпорации наказывали конкурентов, накручивая в отместку ставки в тех диапазонах, которые их на самом деле не интересовали. Техасская телекоммуникационная компания Mercury PCS посылала конкурентам сигнал отступить, делая ставки, три последние цифры которых соответствовали коду региона самой важной для нее лицензии. Все участники явно избегали конкуренции за лицензии с корпорацией AT&T, которая известна своей мстительностью. На аукционах за те лицензии, на которые претендовала AT&T, конкурентов было относительно мало. Юридически доказать такой сговор трудно, но участники, использовавшие тактику подачи сигналов, платили примерно на 40% меньше, чем другие[519]. Федеральная комиссия по связи потеряла миллиарды на том, что компании обращали информацию в оружие. Хотя теория оптимизации механизмов была создана, чтобы противостоять тому, что Гурвич называл «настоящей игрой», предвидеть, как именно игроки будут нарушать правила, не всегда получается.
С тех пор разработчики аукционов по продаже частот внесли в их правила изменения, которые затрудняют сговор между участниками, но у этой системы есть и другие недостатки. Превзошли ли сборы от аукциона ожидания или не оправдали их, зависит от того, с какими прогнозами их сравнивать. Некоторые эксперты взахлеб предсказывали, что рынок радиочастот принесет казне полтриллиона долларов; другие ожидали всего несколько миллиардов. Но целью конгресса было не только привлечение средств – он также хотел диверсифицировать структуру владения частотными диапазонами, распределив их среди более мелких компаний. По этому показателю аукционы провалились. Они лишь сосредоточили власть в руках нескольких крупных корпораций. На аукционе 2014 г. 94% лицензий достались всего трем компаниям – AT&T, Dish Network и Verizon. По мнению экономиста Эли Ноэма, это произошло из-за того, что аукционы были в первую очередь нацелены на привлечение средств, а не на более справедливое распределение ресурсов. В последующих версиях разработчики аукциона попытались усовершенствовать его механизм, однако они руководствуются и собственными интересами. Экономист Глен Уэйл и журналист Стефано Фельтри раскритиковали аукцион по продаже радиочастот 2017 г., который собрал лишь треть от прогнозируемой суммы и не смог распределить треть доступных диапазонов спектра. Не привел он и к диверсификации структуры владения частотами. С другой стороны, организовавшие его консалтинговые фирмы заработали на нем десятки миллионов долларов. Уэйл назвал аукцион 2017 г. «массированной приватизацией общественного ресурса»[520].
Это подводит нас к еще одному условию успешного проектирования механизмов: разработчик должен заслуживать доверия. Вероятно, самые тревожные свидетельства недобросовестности разработчиков можно найти в сфере высоких технологий. Аукционы, перестав быть прерогативой консервативных галеристов и тарахтящих аукционистов, превратились в базовые инструменты интернета. Уильям Викри стал первым экономистом, проанализировавшим аукционы с помощью языка игр, – за эту работу он был удостоен Нобелевской премии по экономике 1996 г. Аукционы часто
