Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси

хочет продолжать жить. Это то, что роднит нас со всяким другим живым существом от коралла до коршуна. Это «исходное положение» Ролза, примененное ко всему живому. Это золотое правило нравственности, данное нам в жизненном опыте. Человечество – это совесть человечества, жизнь – это совесть жизни. Наша верность своим принципам прямо выражается в положении самых уязвимых из нас. Этичное действие с неумолимостью логики вытекает из признания, что наша общая идентичность – это сама жизнь, жаждущая жить. Нам остается лишь увидеть это достаточно ясно, чтобы самость охватила все, что по праву и должна охватывать: всех нас.

14

Оптимальные механизмы: как создавать игры, в которых выигрывают все

Не для себя вы живете; не можете вы жить для себя; тысячи нитей связывают вас с другими людьми, и по этим нитям, словно по чутким струнам, ваши поступки разлетаются как причины и возвращаются к вам как следствия[507].

ГЕНРИ МЕЛВИЛЛ

В 1983 г. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США одобрило применение циклоспорина в качестве иммунодепрессанта для пациентов, перенесших трансплантацию органов. В одно мгновение методы лечения, которые прежде были уделом научной фантастики, стали реальностью для сотен тысяч тяжелобольных людей. Не хватало только одного – самих органов. Когда доктор Барри Джейкобс увидел телерепортаж о массовой гибели тысяч жителей Бангладеш, ему в голову пришла идея. Его поразила не сама трагедия, а «растрата всех этих валявшихся там органов»[508]. Преданность Джейкобса капитализму уже перевесила к тому времени клятву Гиппократа: незадолго до того он вышел из тюрьмы, отбыв срок за мошенничество с рецептами. Он лишился лицензии на врачебную практику, но решил и дальше применять свои познания в медицине, став, как он сам это называл, брокером органов.

Джейкобс организовал коммерческую площадку, на которой сводил доноров органов (в основном из развивающихся стран) с богатыми пациентами, нуждавшимися в пересадке. Его компания собиралась получать органы «у граждан США и неимущих из стран третьего мира»[509], заявлял он журналистам:

Это будет их абсолютно свободный выбор. У каждого будет надлежащим образом получено информированное письменное согласие. Поскольку многие потенциальные доноры не умеют читать, процедура получения информированного согласия будет фиксироваться с помощью аудиозаписи.

Донору должен был оплачиваться перелет в медицинский центр в США, а компания Джейкобса оставляла бы себе долю от конечной цены продажи. Он планировал использовать ресурсы программы медицинского страхования Medicare, чтобы покрывать стоимость операции по изъятию органов: «Это потенциально очень прибыльный бизнес. Если богатым этого хочется, им придется платить. Если бедным этого хочется, им тоже придется платить».

Совершенно новый рынок возник буквально за один день. Предпринимательская инициатива часто опережает государственное регулирование, но бизнес-модель Джейкобса вызвала такое всеобщее омерзение, что спровоцировала нехарактерно быструю реакцию конгресса США. В 1984 г. сенатор Эл Гор представил законопроект, запрещающий продажу человеческих органов за деньги. Закон также учреждал частную некоммерческую организацию для подбора донорских органов нуждающимся пациентам. Джейкобс опять канул в безвестность, прежде чем вновь попасть в заголовки новостей в 2000 г., когда его признали виновным в удушении собственной жены – за что он и отсидел 15 лет.

Подобно разобщенной системе здравоохранения, частью которой он являлся, первоначально процесс подбора органов в США был децентрализован и бессистемен. У больниц не было стимула делиться друг с другом данными пациентов и доноров. Органы умерших доноров пропадали впустую, поскольку для них не удавалось вовремя найти подходящих больных. Возможно, самой большой трагедией было то, скольким потенциальным живым донорам приходилось отказывать. Родственники и друзья пациентов, нуждавшихся в пересадке, часто были готовы стать донорами, но оказывались иммунологически несовместимыми. Иногда счастливая случайность сводила пару доноров – как это произошло с Тией Уимбуш и Сьюзан Эллис, двумя коллегами, которые во время короткого разговора в уборной обнаружили, что обоим их мужьям нужна пересадка почки. Ни одна из них не подходила в качестве донора своему мужу, но, как оказалось, каждая подходила мужу другой. Обмен прошел успешно, хотя такого рода совпадения – чрезвычайная редкость. Обычно рынки выстраиваются вокруг денежного обмена, но в случае с органами это незаконно. Стимулы были – доноры хотели помочь своим близким, – но рынков с правильной структурой еще не существовало. Вскоре это положение исправили математики.

Разработчик настольных игр Райнер Книциа утверждает, что система подсчета очков – самая важная часть создания новой игры[510]. Именно очки определяют поведение игроков. Примерно так же в подразделе теории игр, известном как теория оптимальных механизмов (или как обратная теория игр), математики вырабатывают институциональные правила, которые побуждают игроков вести себя определенным образом. В 2003 г. специалисты по теории игр Элвин Рот, Тайфун Сонмез и Утку Унвер придумали «центр обмена почками»[511]. Они разработали математический метод, который эффективно сводит доноров и совместимых пациентов, выстраивая порой очень сложные гирлянды взаимных обменов. При наличии правильных стимулов – таких как возможность получить почку для нуждающегося близкого – люди с радостью жертвуют органы незнакомцам. Трое соавторов воплотили свою идею на практике и в сотрудничестве с четырнадцатью региональными медицинскими центрами основали «программу по обмену почками», работающую по всей Новой Англии. Эти и другие подобные инициативы, например Национальный реестр почек США, сделали процесс подбора органов для пересадки куда более эффективным, создавая цепочки пациентов и доноров длиной до семидесяти участников. Процесс подбора все время совершенствуется, особенно после того, как медики разработали более надежные методики транспортировки органов, позволившие связывать доноров и пациентов по всей стране.

Оскар Моргенштерн надеялся, что теория игр обеспечит экономистам более выразительный математический язык, который позволит им перейти от описания институтов к изобретению новых. Прежде экономисты, подобно астрономам, были вынуждены лишь пассивно наблюдать за экспериментами, которые ставила за них природа. Но теория игр могла бы им помочь делать предположения о том, какие гипотетические институты могут возникать на основе правил, описывающих несметное множество возможных игр. Экономисты получили бы возможность рассуждать о совершенно новых системах с новыми правилами и способами взаимодействия игроков. Они могли бы даже осознанно проектировать новые социальные структуры, которые лучше выражали бы общие для всех членов общества ценности.

Моргенштерн оказался прав: теория оптимальных механизмов радикально изменила природу экономической науки. В традиционной теории игр математики используют правила игры, чтобы предсказать равновесное поведение игроков. Благодаря теории оптимальных механизмов экономисты могут исходя из желаемого поведения формулировать правила, которые к нему приведут. Как и теория игр, теория оптимальных механизмов исходит из допущения, что игроки эгоистичны. Именно этот эгоизм и делает