Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Дарвин десятилетиями не решался опубликовать свою теорию, зная, что она потрясет общество. Так и случилось, и конца этому потрясению пока не видно. Дарвин отправил работу астроному Джону Гершелю, одному из своих интеллектуальных кумиров, но окольными путями узнал, что Гершель отнесся к его идее с презрением и по слухам обозвал ее «законом чехарды»[336]. Подобно тому как греки в своей математике упускали из виду случайность, ученые не различали могущества хаоса. Случай никак не мог играть роль в гармонии природы. Разве можно свести акт творения к броску костей?
Прежде случайность использовалась в другом давно известном рассуждении, считавшемся доказательством существования Бога. Натуралисты установили, что число самцов и самок у многих видов хорошо сбалансировано, что вроде бы указывало на продуманный замысел. К XVIII в. в Англии начали собирать большие массивы данных о состоянии общества, что обеспечивало новые свидетельства в пользу этого аргумента. В 1710 г. математик Джон Арбетнот опубликовал свой анализ записей о крещении в английских метрических книгах. Он обнаружил, что представители обоих полов рождались не в строгом соотношении один к одному. Напротив, на каждые тринадцать девочек приходилось примерно четырнадцать мальчиков. Как ни странно, этот показатель оставался неизменным на протяжении последних 82 лет. Арбетнот воспринял это как доказательство Божественного промысла. Мужчины, рассуждал он, подвержены большему числу «внешних случайностей» (например, опасностям на охоте), что приводит к более высокой смертности[337]. Первоначальный избыток мальчиков компенсировался их авантюрной натурой, так что к моменту достижения ими репродуктивной зрелости достигалось идеальное соотношение мужчин и женщин один к одному. Это, утверждал Арбетнот, не могло быть случайностью. Если предположить, что по умолчанию доля самцов и самок должна быть равной, вероятность того, что число мальчиков случайно превышало число девочек на протяжении 82 лет подряд, была исчезающе мала. Он счел это неопровержимым доказательством Божественного промысла. Каждому человеку Бог предусмотрел пару.
Дарвин предложил другое решение этой загадки, противоречившее его собственной теории: групповой отбор. Изначально он выдвинул гипотезу, что естественный отбор действует на уровне отдельных конкурирующих особей. Возможно, предположил он, в некоторых случаях естественный отбор действует на целую популяцию. Это объяснило бы появление адаптаций, которые не обязательно приносят пользу отдельным животным, но дают преимущества группе в целом. Как еще можно было объяснить существование общественных насекомых, таких как муравьи, чьи колонии состоят из стерильных особей, трудящихся ради своей матери и королевы? Эти особи, очевидно, отказываются от размножения ради блага своего вида. Идея, что некоторые животные работают сообща ради общего блага, напрашивалась интуитивно. За столетия до этого философ Томас Гоббс писал, что у муравьев, в отличие от людей, «общее благо совпадает с благом каждого индивидуума»[338][339]. Однако Дарвин понял, что тут не все сходится. Откуда отдельный муравей мог знать, что «лучше» для группы? Что заставляет его служить своей королеве? Дарвин писал: «Прежде я думал, что если стремление производить оба пола в одинаковом количестве благоприятно для вида, то оно могло быть следствием естественного отбора, теперь же я вижу, что весь этот вопрос столь сложен, что лучше предоставить его решение будущему»[340][341].
Никакой исследователь не мог понять, как естественный отбор действует на последующие поколения, пока не выяснилось, что именно является субстратом наследования. Грегор Мендель, старательно скрещивавший ростки гороха, стал первым ученым, осознавшим статистическую природу генетики. Живший в ХХ в. математик Рональд Фишер углубил это понимание. В то время как Мендель наметил общие правила, управляющие наследованием, Фишер показал их связь с более широким процессом эволюции, математически описав естественный отбор с использованием логики случайности. Фишер твердо верил в могущество случайности и задействовал ее для совершенствования математических методов и стратегий планирования экспериментов. Он интуитивно нащупал множество способов, которыми случайность оказывается продуктивной. Эволюция, например, использует случайность, по-новому комбинируя и тасуя аллели, чтобы отбирать наиболее успешные сочетания таким образом, что это приводит к появлению кажущихся нам чудесными форм. Биолог Джулиан Хаксли сформулировал это так: «Естественный отбор плюс время – вот механизм для порождения невероятности высочайшей степени»[342]. Изумительно организованные животные возникают из случайных обстоятельств благодаря мельчайшим изменениям, копящимся на протяжении поколений.
Хотя работы Фишера в области генетики были опубликованы за десятилетия до открытия ДНК и связанных с ней механизмов, эволюционная биология стала после них куда понятнее. Он описал эволюцию как череду приливов и отливов тех или иных вариантов генов в популяции. Ген, влияющий на волосяной покров тела, мог иметь несколько вариантов, или аллелей: один задавал густой волосяной покров, другой – его полное отсутствие, и т. д. Если один из этих аллелей оказывал даже крошечное влияние на репродуктивный успех, он распространялся в последующих поколениях – скажем, наступал ледниковый период, волосяной покров помогал организму сохранять тепло, и тогда аллель, задающий самый густой мех, встречался все чаще. Если обстоятельства менялись – ледниковый период заканчивался, – этот вариант признака становился неадаптивным и вымывался из популяции. Фишер свел эволюцию к статистическим выкладкам. То, что когда-то считалось отражением Божественного промысла, теперь можно было характеризовать с помощью той же математики, которая управляет игральными костями.
В 1930 г. Фишер собрал и развил свои генетические идеи в своем главном труде «Генетическая теория естественного отбора»[343], который почти без посторонней помощи придал новый импульс идеям Дарвина и возродил их после многих лет пренебрежения в академических кругах. В этой книге Фишер изложил – в свойственной ему малопонятной манере – то, что является одним из самых знаменитых рассуждений в современной эволюционной биологии, а также ранним примером использования теории игр в науке о жизни. Фишер вернулся к вопросу о балансе полов и разрешил загадку о том, как он может сохраняться неизменным в ходе естественного отбора, не прибегая к туманным идеям, связанным с групповым отбором. Справедливости ради, Дарвин и другие мыслители предвосхитили его аргументацию, но Фишер сформулировал ее с большей четкостью.
Допустим, в популяции наблюдается перекос в сторону рождения большего числа самок, чем самцов, что приводит к дисбалансу в численности полов. В следующем поколении самцы, составляющие меньшую долю от всей популяции, будут иметь больше партнеров на выбор и, следовательно, произведут относительно больше потомства. Любая склонность иметь больше потомков мужского пола будет непропорционально передана следующему поколению, что приведет к большему числу рождений самцов и восстановлению равновесия в численности самцов и самок. Любой дисбаланс будет быстро исправляться в последующих поколениях, поскольку более редкий пол будет
