Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Прайс соврал своим дочерям о поездке в Лондон. В письме им он утверждал, что планирует пробыть там всего несколько месяцев, чтобы написать несколько журнальных статей. Правду он сказал одному коллеге: он планировал использовать страховую выплату за неудачную операцию для финансирования своих исследований зарождения человеческой семьи. Если это не сработает, он склонялся к мысли покончить с собой. Возможно, бессознательно движимый своей неспособностью обеспечивать собственную семью – он постоянно уклонялся от уплаты алиментов, – Прайс увлекся происхождением отцовской заботы. Мало какие самцы других млекопитающих участвуют в воспитании потомства. Что делает людей такими особенными? Прайс целыми днями просиживал в бесчисленных лондонских библиотеках, самостоятельно изучая эволюционную биологию с нуля. Его внимание привлекла статья Гамильтона, сводившая альтруизм к непотизму, хотя она и показалась ему слишком циничной. А как же бесчисленные примеры человеческой щедрости по отношению к совершенно посторонним людям?
Прайс вступил в переписку с Гамильтоном, который в то время проводил полевые исследования в Бразилии. Гамильтон ответил, прислав оттиск своей последней статьи, в которой он использовал теорию игр для развития аргументации Фишера о соотношении полов. Не у всех видов соотношение полов близко к единице. Самка паразитической осы Mellitobia acasta, например, откладывает в тело куколки пчелы примерно полсотни яиц. Только из одного из них появится самец. После вылупления бескрылый самец оплодотворяет всех своих сестер, прежде чем те съедят куколку и улетят откладывать собственные яйца, оставив брата умирать. Гамильтон использовал теорию игр для моделирования нескольких видов с нестандартными стратегиями спаривания и механизмами определения пола. Он проводил компьютерные симуляции, в которых гены, определяющие пол, выступали в роли игроков, а их выигрышем становилась приспособленность. Игроки находили точки равновесия при определенных соотношениях полов, которые удивительно хорошо совпадали с экспериментальными данными. Основанные на теории игр модели Гамильтона предсказывали довольно экзотические соотношения полов у насекомых, от Anaphoidea nitens (один самец на трех самок) до Siteroptes graminum (один самец на двадцать самок). Гамильтон называл такие показатели «непобедимой» стратегией вида, сродни равновесию Нэша, от которого не хотел бы отклониться ни один игрок.
Подобно тому как случайность когда-то казалась полностью беззаконной, а экономика выглядела не поддающейся математике, биология долгое время считалась непригодной для систематизации, но затем подчинилась логике игр. Исследователи взяли теорию игр на вооружение для описания процесса эволюции и предсказания его результатов. Прайс был очарован идеей моделирования эволюции как игры – в конце концов, он провел годы, размышляя над тем, как теория игр определяет стратегии ядерного сдерживания. Ключом к хрупкому балансу на планете было не фактическое применение ядерного оружия – это закончилось бы взаимным уничтожением, – а бравирование достаточно убедительный угрозой его применения. Точно так же, осознал Прайс, хотя конфликт почти повсеместен в природе, животный мир изобилует примерами ограниченной, а не тотальной войны. Рога, например, долгое время озадачивали натуралистов, которые не могли до конца понять их предназначения. Они казались загадочно дорогим украшением или необъяснимо неэффективным оружием, если они вообще были оружием. Они слишком тупы, чтобы нанести смертельные повреждения. Не логичнее ли было бы, чтобы у оленей в ходе эволюции появились острые рога, которыми они могли бы убивать своих соперников во время брачного периода? Вместо этого самцы во время гона используют свои рога для борьбы за самок в ходе относительно безобидной демонстрации силы. Так где же вся эта кровожадность жизни с ее предполагаемой «краснотой зубов и когтей»[348]? Почему природа довольствовалась благовоспитанными играми вроде демонстрации оперения и церемониальных битв?
Повсеместность ограниченного конфликта в то время считалась еще одним доказательством группового отбора: природа ставит «благо вида» выше успеха отдельной особи и предотвращает массовые убийства каждый брачный сезон. Проверяя это предположение, Прайс использовал теорию игр для моделирования повторяющихся схваток между индивидами. Он брал популяции из особей с различной склонностью к деэскалации конфликта и рассчитывал их судьбу на протяжении нескольких поколений. Как выяснилось, животные, готовые к деэскалации, добивались наибольшего успеха. Ограниченная война приносила пользу как индивидам, так и группе. Даже если отклоняющиеся от нормы животные со смертоносными рогами возникали в ходе эволюции, они не могли добиться преобладания в популяции. Стратегия ограниченного конфликта всегда доминировала. Слово «стратегия» здесь не означает, что это продуманные решения – скорее, генетически детерминированные адаптации или модели поведения.
Конфликт, заключил Прайс, также может быть поставлен на службу коллективу. Африканские гиеновидные собаки (очень склонный к кооперации вид, охотящийся стаями) иногда сообща нападают на члена стаи, который не желает сотрудничать и уклоняется от своих обязанностей во время охоты. Такого рода «правоохранительные мероприятия» могут быть механизмом принуждения к сотрудничеству в условиях дилеммы заключенного. Трутни наказываются, а наказывающие сами избегают наказания. Не состоящие в родстве особи все же могут вести себя альтруистично – их альтруизм должен быть лишь достаточно выгоден для группы и принудительно навязываться.
Статья Прайса была предварительно принята журналом Nature, но он так и не удосужился внести в нее необходимые для публикации исправления. Десятилетия спустя она была обнаружена в его бумагах историком Ореном Харманом. Тем не менее ее рецензент, Джон Мейнард Смит, был очень увлечен идеей Прайса. Он связался с ним, чтобы предложить совместно разработать более математически строгую трактовку проблемы. В 1973 г. они опубликовали статью «Логика конфликта у животных» (The Logic of Animal Conflict), которая положила начало целой новой области исследований.
В ней они представляли себе вид, конфликтующий из-за ограниченного ресурса. Особи могут принимать две различные стратегии, обычно обозначаемые ярлыками «ястреб» и «голубь»[349]. Особи, выбирающие стратегию ястреба, вступают в драку всякий раз, когда встречают другого представителя своего
