Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси

Это не какая-то отвлеченная проблема. Очевидно, что то, во что люди верят, оказывает большое влияние на их поведение. В своей книге «Сумма нас» (The Sum of Us) политолог Хизер Макги подробно описывает, во что обошлось американцам по обе стороны расового водораздела мышление с нулевой суммой. Представление, что такие расплывчатые институты, как рынок и общество, являются играми с нулевой суммой, просто неверно. Рынки по самой своей природе являются игрой с положительной суммой, а широкомасштабное социальное сотрудничество позволило людям достичь всего, чего они достигли. Тем не менее идеологические аргументы на основе эвристики нулевой суммы изобилуют в политической риторике, а некоторые избиратели подходят к выборам как к процессу с нулевой суммой.

Макги перечисляет несколько случаев, когда белые американцы голосовали вразрез со своими собственными интересами, потому что ошибочно полагали, что социальные или экономические выгоды для темнокожих приведут к потерям для белых[233]. Степень одобрения белыми правительственных программ социальной поддержки начала снижаться в 1960-е гг., как только чернокожие американцы также получили возможность стать их бенефициарами. Макги связывает это явление с психологическими исследованиями, указывающими на то, что люди больше озабочены своим относительным положением, а не абсолютным благополучием. Например, в экспериментальном игровом процессе игроки вознаграждались за взаимное сотрудничество. Тем не менее многие из них все равно отказывались от кооперации, выбирая меньшее вознаграждение, лишь бы это означало, что они получат больше очков, чем их оппоненты. Возможно, на такое их поведение влиял контекст исследования. Люди обычно играют, чтобы выигрывать, поэтому у игроков в этих лабораторных экспериментах могло сформироваться желание победить, а не просто собирать бессмысленные очки. Такое поведение не обязательно говорит нам что-либо о человеческой природе; скорее, оно отражает ожидания и ценности данной игры или данной культуры. Если люди верят, что живут в мире с нулевой суммой, они будут принимать решения в соответствии с этим представлением. Проблема не обязательно в нас – возможно, она кроется в наших представлениях о том, в какую игру мы играем.

Тревожно то, что, несмотря на все свои эмпирические недостатки, в определенных кругах теория игр остается золотым стандартом рассуждений и используется для априорного прогнозирования человеческого поведения. Возьмем знаменитую статью эколога Гарретта Хардина «Трагедия общин»[234] (The Tragedy of the Commons, 1968). В ней Хардин задействует теорию игр, чтобы предречь мальтузианскую катастрофу из-за роста населения. Он представляет себе общинное пастбище, которым пользуются окрестные скотоводы. По мере роста населения на выпас выходит все больше животных. Хардин пишет:

Рационально мыслящий скотовод приходит к выводу: единственный разумный способ действия для него – это увеличить стадо еще на одно животное. Потом еще на одно, и еще… Но к точно такому же выводу приходят все рационально мыслящие скотоводы, пользующиеся общим пастбищем[235][236].

Каждый скотовод заинтересован в том, чтобы добавить как можно больше животных в свое личное стадо, тогда как издержки чрезмерного выпаса ложатся на всех совместно. Пользователи сообща губят пастбище, потому что каждый из них хочет улучшить свое положение.

Хардин заключает, что «свободное пользование общими ресурсами оборачивается всеобщим разорением», и поэтому заявляет, что «свободное воспроизводство неприемлемо»[237]. Далее Хардин утверждает, что репродуктивные права должны быть ограничены для предотвращения перенаселенности. Он представляет этот исход как неизбежный: «Объективная логика эксплуатации ресурсов общего пользования беспощадно порождает трагедию»[238]. Представление, что люди безнадежно обречены любой ценой максимизировать свою личную полезность, – это распространенное зазнайство тех, кто орудует теорией игр.

Хардин, конечно, описывал не реальность, а абстракцию максимизирующей функции – логическое следствие математической тавтологии. Решения, которые он предлагал, были столь же убогими. С тех пор правительства использовали его идеи как предлог для упразднения или приватизации общинных ресурсов[239]. Его аргументы мотивировались не логикой, а расизмом: Южный правовой центр по вопросам бедности (Southern Poverty Law Center) причисляет его в своем списке экстремистов к белым националистам. В интервью 1997 г. Хардин признавался: «Моя позиция состоит в том, что идея мультиэтнического общества – это катастрофа»[240]. Было бы лучше, писал он в «Трагедии общин», если бы «дети, чьи родители не способны их прокормить, попросту умирали от голода»[241], чтобы «чрезмерная плодовитость влекла за собой естественную "кару"». Позже он назвал свою философию «этикой спасательной шлюпки», утверждая, по сути, что для удержания своей шлюпки на плаву богатые всего мира должны сбросить за борт бедных – особенно бедных иммигрантов, стремящихся «украсть» богатство развитых стран[242].

Строго основанная на данных работа экономиста Элинор Остром находится на противоположном краю спектра относительно вымученной логики Хардина. За три года до того, как Хардин опубликовал свою статью о том, как могли бы работать воображаемые общинные ресурсы, Остром опубликовала свою диссертацию, подробно описывающую, как общинные ресурсы работают в реальности. Остром и дальше посвящала себя изучению того, как люди управляют ресурсами общего пользования – пастбищами в Африке, ирригационными системами в Испании и Непале, а также рыболовными угодьями в штате Мэн и в Индонезии. Она обнаружила, что местные жители создают для надзора за использованием этих природных ресурсов разнообразные институты. Хотя не все изученные ею институты были устойчивыми, она выявила общие принципы, заложенные в большинстве самых стабильных из них. В 2009 г. Остром стала первой женщиной, удостоенной Нобелевской премии по экономике.

Это были не отвлеченные мысленные эксперименты, витающие в математической сфере за пределами реальности. Остром скрупулезно собирала данные. Как писал ее муж и многолетний соавтор Винсент Остром, их метод сочетал «формальные подходы, полевые исследования и эксперименты, чтобы "проникнуть" внутрь социальной реальности, а не использовал формальные методы, чтобы "дистанцироваться" от нее»[243]. Люди, утверждала Остром, – это «сложные, подверженные ошибкам и обучающиеся существа, которые стремятся действовать как можно лучше в сложившихся условиях и которые способны усваивать эвристики, нормы и правила, а также методы создания правил для улучшения достигаемых результатов»[244]. Люди коллективно вырабатывают выгодные всем решения, опираясь на такие ценности, как репутация, доверие и взаимность, а не отвергая эти ценности. Важно отметить, что работа Остром не подразумевает, что люди всегда находят устойчивые в экологическим отношении решения коллективных проблем. Мы бы не уничтожили так много всего на планете, если бы это было так. Однако точечные исследования Остром внушают основанную на фактах надежду, что коллективное управление может работать, и часто