Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Знать предпочтения индивида – значит знать, что он выберет в любой мыслимой ситуации. Выработка управленческих решений на основе принципа рационального выбора грозит подорвать демократические идеалы, поскольку эксперты подменяют реальный выбор людей «теоретически наилучшим». В теории игр, как пишет историк Соня Амади, «согласие оказывается лишним». Теория игр задумывалась как математическое описание агентности, но при этом она лишает игроков этой агентности.
В лабораторных условиях выбор игрока жестко предопределен и не обязательно отражает динамику реального мира. В таком искусственном сценарии предпочтения навязываются, а не замеряются: экспериментаторы создают игру с определенной структурой выплат и ожидают, что игроки будут действовать в соответствии с этой структурой. Но испытуемый может играть совсем в другую игру, нежели та, которую по своему собственному мнению разработали исследователи. Его предпочтения могут включать нематериальные вознаграждения – например, ценность сотрудничества, – которые с трудом поддаются количественной оценке. Ради простоты теоретики часто не учитывают такие соображения, вместо этого считая деньги или очки единственной мерой полезности. Однако это не означает, что игроки не ценят того, что невозможно измерить.
Флад и Дрешер выстроили сценарий дилеммы заключенного, исходя из предположения, что игроков волнует только минимизация их вымышленного тюремного срока. Реальных людей могут больше заботить другие вещи. Склонный к сотрудничеству коллега авторов в конце концов полагал, что он и его оппонент играют против третьего лица. Два участника, которые не знают друг друга и безразличны друг к другу, могут вести себя как цинично сдающие партнера узники, стремящиеся отсидеть наименьший срок. Но если мы заменим этих игроков двумя влюбленными, которые ценят свободу друг друга больше собственной, дилемма заключенного превращается в романтическую сказку. Их функция выигрыша будет отличаться от функции выигрыша наших безразличных узников, и равновесной стратегией для них будет дружное молчание.
Рациональность, как уже говорилось, означает, что игрок делает выбор, соответствующий его желаниям. Сами желания не обязательно должны быть рациональными – в обыденном смысле – или эгоистичными. Выбор, продиктованный собственным интересом, может быть и неэгоистичным. Вместо того чтобы интерпретировать склонность игрока к сотрудничеству как «провал» рациональности, возможно, его выбор следует принять за чистую монету. Может, он действовал в своих интересах – просто его волновало то, что не учли исследователи. Этот игрок, возможно, предпочел сотрудничать ради радости сотрудничества вместо того, чтобы максимизировать бессмысленные очки или минимизировать издержки вроде воображаемого тюремного срока. Собственные предпочтения игрока, а не наши о них предположения определяют игру, в которую он на самом деле играет.
В теории игр предпочтения игроков обычно считаются неизменными. Но психологи обнаружили, что решения меняются под влиянием контекста игры. Люди по-разному ведут себя в дилемме заключенного в зависимости от того, как она им представлена[221]. Если ее называют игрой «Уолл-стрит», участники с большей вероятностью предадут. Если же это игра «Круговая порука», они с большей вероятностью будут сотрудничать. У обеих игр абсолютно одинаковые структура, поощрения и наказания (например, тюремный срок), но одно лишь название заставляет игроков действовать по-другому. Игры – это взаимозависимые взаимодействия, и игроки могут видеть в формулировках описания игры сигналы, предсказывающие, предадут ли другие участники или будут сотрудничать. Они могут также предвкушать на основании такого контекста различные нематериальные выгоды, вроде уважения общих ценностей и социальных норм. Гинтис выдвинул идею, что нормы выступают как «хореограф», координирующий поведение игроков[222]. Игроки улавливают из социального контекста сигналы, позволяющие предсказать, что будут делать другие игроки, а затем соответствующим образом выбирают собственную стратегию.
Реальные люди, в отличие от своих аналогов в классической теории игр, учатся. Игра учит своих игроков, как им себя вести. Игра «Мафия» вознаграждает участников, которые, часто вопреки своей натуре, лгут друзьям. Игрок, решивший пройти Civilization V без применения насилия, тем не менее обнаружит, что какой-нибудь компьютерный эрзац-Наполеон направляет свои танки через его границу. Структура игры – как явная, так и неявная – стимулирует то или иное поведение игроков. Хотя в одноразовой дилемме заключенного с незнакомцами игроки изначально склонны сотрудничать, при повторном столкновении они чаще предают, как будто осознавая на опыте равновесие Нэша. Игроки учатся предавать постепенно, а не определяют свою стратегию с самого начала. Это гонка по нисходящей: чем больше предает партнер, тем больше будут предавать они сами. Это не означает, что люди по природе своей безнадежно эгоистичны; их выбор просто отражает структуру игровых стимулов. «Именно логика ситуации, в которой оказались заключенные, а не их психология загоняет их в ловушку неэффективного исхода», – пишет философ Дон Росс[223]. Вполне возможно, считает Гинтис, что в ходе эволюции люди усвоили нормы сотрудничества именно для того, чтобы преодолевать неэффективность дилеммы заключенного, и как раз поэтому их первый порыв обычно – сотрудничать[224].
Это важное соображение. В теории игр предпочтения игрока можно угадать по тому выбору, который он делает. В реальности многие из нас делают выбор по необходимости, а не по желанию. Мы научились делать выбор, вознаграждаемый играми, в которые мы играем – играми, в которые нас иногда заставляют играть. Проблема характеризации людей по их выбору заключается в том, что этот выбор может быть вынужденным. Нас часто вознаграждают за выбор, который не отражает наших истинных предпочтений, а соответствует социальным или корпоративным интересам. В странах, где заработная плата не поспевает за стоимостью жизни, люди могут «выбирать» подвергаться эксплуатации, потому что это для них единственный вариант. Сузьте диапазон возможностей человека достаточно сильно, поставьте его на грань выживания – и посмотрите, сможет ли он по-прежнему действовать в соответствии со своими истинными ценностями. В допущениях теории игр спрятано представление о том, что всякую ценность можно объективно измерить и включить в модель. Теоретически мера полезности может и должна включать моральные ценности человека. Практически же экономическое благосостояние чаще всего измеряется такими показателями, как ВВП, заработная плата или объем сбережений. Система становится нечувствительной ко всему, кроме того, что можно количественно выразить в долларах. Она не способна, например, замечать человеческие страдания – за исключением тех случаев, когда на них можно нажиться.
Неправильно утверждать, будто предпочтения человека выражены в том выборе, который он вынужден сделать. Сотрудница отдела кадров может покрывать подозреваемого в сексуализированном насилии, потому что от этого зависит ее зарплата и
