Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Моргенштерн любил иллюстрировать эту свою мысль сценой из рассказа Конан Дойла: Шерлок Холмс, пытаясь скрыться от своего заклятого врага Мориарти, садится на поезд в Дувр. К несчастью, Холмс видит, что Мориарти успел заметить его в отходящем от станции поезде. Холмс должен решить, ехать ли ему до пункта назначения или сойти по пути. Он должен принять это решение, исходя из того, куда, по его мнению, Мориарти направится в первую очередь, что зависит от того, что, по мнению Мориарти, сделает Холмс, и так далее, и так далее…
Проблема коренилась в вопросе, который Карл Маркс поставил почти семьюдесятью годами ранее. Мысленные эксперименты с человеком в полной изоляции были стандартом для моральной философии, и экономисты с радостью переняли эту традицию. «Политическая экономия, – отмечал Маркс, – любит робинзонады»[189][190]. Робинзон Крузо, герой знаменитого романа Даниэля Дефо, – потерпевший кораблекрушение путешественник, который, на десятилетия застряв на необитаемом острове в ожидании спасения, становится самодостаточным, создавая все предметы, необходимые ему для жизни. Экономистам Крузо представлялся неделимым атомом рынка, и они разрабатывали свои модели исходя из этой идеи. Однако они игнорировали взаимодействия между людьми, составляющими рынок, как будто рынок был роем изолированных Робинзонов, а не сетью связанных между собой субъектов. Маркс утверждал, что это привело к появлению экономических моделей, которые были по своей сути объективирующими, поскольку исключали людей как субъектов и вместо этого моделировали экономику объектов – совокупность замкнутых на себе, невзаимодействующих индивидов.
Помимо небрежного подхода коллег, Моргенштерн возражал против того, как они формулировали свои вопросы. Большинство экономических теорий были не более чем предсказаниями цен в предположении некоторой институциональной структуры: при условии что для данного рынка характерна совершенная конкуренция, определите цену древесины при предложении X и спросе Y. Но как вообще возникла эта институциональная структура? Вместо того чтобы принимать ее как данность и предсказывать соответствующую цену, экономисты должны задаться более интересным вопросом: при таком-то наборе правил какие сочетания институтов и цен возможны? Экономисты обязаны делать больше, чем просто описывать существующую динамику; им нужно работать над созданием инструментов, способных выразить любую возможную динамику. Короче говоря, экономика была фрагментированной областью, где специалисты задавали неверные вопросы с помощью неверных инструментов, предлагая бесполезные и статичные модели, основанные на невозможных допущениях.
В 1938 г., в год аннексии Гитлером Австрии, Моргенштерн оставил свой пост в Вене ради Принстонского института перспективных исследований. Вскоре они с фон Нейманом выяснили, что у них есть общий интерес к формализации человеческих взаимодействий, у фон Неймана с точки зрения игр, а у Моргенштерна с точки зрения экономики. Они объединили свои усилия и расширили раннюю работу фон Неймана до ставшей ныне классической книги «Теория игр и экономическое поведение» (1944). В ней они описывают, как совокупность взаимодействующих игроков, идеализированных с помощью определенных допущений и ограничений, будет стратегически действовать, чтобы максимизировать свой выигрыш. «Мы надеемся достаточно удовлетворительно показать, что типичные задачи экономического поведения оказываются совершенно тождественным математическим понятиям соответствующих стратегических игр»[191][192]. В то время многие ученые полагали, что экономика никогда не поддастся математической формализации. Проясненная благодаря играм экономика начала свое превращение в более строгую дисциплину – по крайней мере, внешне.
Соавторы сравнивали изучение игр с яблоком Ньютона. Подобно тому как траектория падающего на землю яблока раскрывает законы физики, объясняющие движение в планетарных масштабах, игры можно рассматривать как минимальные модели, на основании которых можно выстроить более сложную динамику. Если ньютоновская механика описывает, как влияют друг на друга обладающие массой тела, теория игр описывает, как взаимодействуют сущности, наделенные желаниями. Используя игры в качестве фундамента, исследователи могут перейти в своих рассуждениях от механики пассивной материи к механике активных агентов с предпочтениями и целями. Подобно тому как гравитация притягивает яблоко к земле, собственный интерес подталкивает игроков к заранее определенным стратегиям, позволяющим им добиться наилучшего математически возможного результата. Фон Нейман был убежден, что его модель точно отражает реальность человеческого поведения. Юджин Вигнер считал, что такое мировосприятие окрашивало все моральные суждения фон Неймана, вспоминая при этом такие слова своего друга детства и коллеги: «Жаловаться на то, что люди эгоистичны и вероломны, так же глупо, как жаловаться на то, что напряженность магнитного поля увеличивается, только если ротор электрического поля не равен нулю. И то и другое – законы природы»[193].
Фон Нейман и Моргенштерн дали конкретные определения понятиям, которые до этого экономисты трактовали лишь расплывчато. Концепция полезности была введена в XVIII в.; ее изобретение обычно приписывают философам Иеремии Бентаму и Джону Стюарту Миллю, хотя что-то подобное упоминалось и в работах более ранних авторов. Полезность призвана измерять удовольствие или выгоду, которую человек получает от чего-либо. Но количественное измерение представляет тут большую сложность – трудно, например, точно определить удовольствие, которое разные потребители могут получить от одного и того же предмета. У людей бывают не только разные предпочтения, но и совершенно разные исходные представления. Максимальное удовольствие, испытываемое одним человеком, теоретически может быть ниже минимального удовольствия другого.
В 1937 г. экономист Пол Самуэльсон разработал такое определение полезности, благодаря которому ее можно было измерять при объективном наблюдении, не ссылаясь на скрытые психологические факторы[194]. Его догадка, ныне известная как теория выявленных предпочтений, была основана на идее Даниила Бернулли о том, что агенты действуют так, чтобы максимизировать свое вознаграждение, то есть полезность. Своим выбором агент показывает, насколько высоко он ценит выбранный исход, то есть полезность этого исхода. Полезность вещи измеряется тем, насколько последовательно агент выбирает эту вещь. Агент является агентом потому, что максимизирует полезность. Он предпринимает все свои действия в стремлении максимизировать полезность, а полезность – это то, что он максимизирует. Несмотря на всю тавтологичность, технически это решало проблему. Математик Кен Бинмор пишет:
Современная теория полезности не говорит, что Ева выбирает A, а не Б, потому что полезность А превышает полезность Б. Напротив, полезность А выбирается большей, чем полезность Б, потому что было замечено, что Ева всегда выбирает A, а не Б[195].
Фон Нейман формализовал идею Самуэльсона и явно учел в выборе игрока понятие риска. Любой выбор подобен азартной игре, и фон Нейман трактовал его именно так. Например,
