Жестокий трон - Кения Райт
Банда Роу-стрит выстроилась стеной между ней и платформой. Было ясно, что Бэнкс и Марсело решили любой ценой не дать ей вмешаться.
А в ее руках?
Палочка для еды и вилка, стиснутые так, будто это были кинжалы.
Моя малышка.
Она выглядела так, будто готова убить кого угодно этими двумя предметами.
Я снова повернулся к Чену.
— Она пыталась пронести оружие на пир.
— Она настоящая Хозяйка Горы.
— Держи ее подальше от битвы и скажи ей, что я ее люблю.
— Скажу.
— Если он… — я сглотнул. — Если он приготовится убить меня и нанесет последний удар…
— Я уведу Моник, прежде чем она увидит, как клинок опустится, и мы с Даком спрячем ее от твоего отца навсегда.
Я вздрогнул.
Чен отошел в сторону.
— А теперь иди и убей дядю Лео.
Выпустив длинный выдох, я крепче сжал Парящую Драгоценность и рванул к краю платформы.
Не мог просто спуститься с горы пешком, отец? Нужно было именно парить?
Я добежал до края и, не колеблясь, прыгнул вниз, стиснув зубы.
Ветер рвал мои волосы и одежду, пока я летел сквозь воздух с поднятым мечом. Лунный свет заливал зубчатые склоны горы. Скалы сверкали, словно кости какого-то древнего чудовища.
Падение было крутым, зубчатые скалы стремительно неслись мне навстречу, но в вихре стремительного полета я рассекал воздух мечом, закручивая и выворачивая тело в свободном падении, отталкиваясь от выступов, когда только удавалось.
Я был падающей стрелой, выпущенной из лука мести.
Ощущение кружило голову.
Мышцы горели от напряжения.
Сердце гулко стучало в ушах.
Впереди вырастал зубчатый выступ. Я развернул запястье, выставив Парящую Драгоценность вперед, готовясь к удару. Клинок врезался в скалу с россыпью искр, и я, используя этот импульс, обогнул выступ и спрыгнул на узкий карниз чуть ниже.
Приземление вышло жестче, чем я рассчитывал.
Камни скользнули под ногами.
Но времени, чтобы перевести дух, не было. Мой отец находился где-то внизу, вероятно, уже ждал меня в Арене Эха.
Давай же. Не дай ему успеть спуститься и отдохнуть.
Я снова бросился вниз с карниза. На этот раз это был не прыжок, а скорее контролируемое падение, в котором мне помогала Парящая Драгоценность. Острейшее лезвие меча вонзалось в камень и лед, пока я спускался стремительным вихрем.
И наконец я заметил вдали Арену Эха. Этот боевой круг был настоящим шедевром, выложенным переливающимися синими камнями, и многие из «Четырех Тузов» верили, что эти камни даруют воину несравненную силу и мудрость в бою.
Сегодня ночью арену окружали факелы, и их огни мерцали, отбрасывая танцующие тени на собравшуюся толпу.
Рядом с ареной ниспадал с головокружительной высоты водопад. Его прозрачные воды, по слухам, обладали целебными свойствами. Бойцы часто погружали в них свои раны, веря, что это ускорит их восстановление.
Охраняли Арену Эха величественные каменные статуи мифических созданий. Дракон с изумрудными глазами обвивал один угол, напротив стоял феникс с рубиновыми глазами и раскинутыми крыльями. Неподалеку затаился тигр, устремив взгляд на изящного журавля.
Так близко.
Сделав последний разворот в воздухе, я направил себя к входу на арену и через несколько секунд тяжело приземлился.
Земля подо мной дрогнула от удара.
Колени подогнулись, но я сумел удержаться на ногах.
Толпа взревела, готовая увидеть бой.
Я выпрямился.
В центре Арены Эха стоял мой отец.
Но проблема была не в этом.
Что это?
Он стоял рядом с…
Боже, нет!
Мое тело окаменело, когда ужас начал охватывать меня.
Н-неееееет!
Глава 29
Когда любовь встречает войну
Лэй
Мой отец совершил немыслимое.
Я закрыл глаза.
Холодный воздух обжигал кожу, пропитанную потом, пока я стоял на краю Арены Эха.
Спуск выжал меня до предела.
Каждая мышца в теле кричала о том, что ей нужен отдых, но здесь не было места для слабости.
Не здесь.
Не сейчас.
Грудь тяжело вздымалась, когда я перевел дыхание, все еще крепко сжимая в руке Парящую Драгоценность.
Давай же, смотри правде в глаза.
Я открыл глаза.
И увидел ее.
Шанель.
Или то, что от нее осталось.
Медленно я шагнул вперед, приближаясь к той чудовищной картине, которую устроил мой отец. Воздух был пропитан приторно-сладким запахом разложения, он царапал ноздри и грозил задушить меня. Я уже сталкивался с этим запахом раньше, на местах битв и казней, но сейчас все было иначе.
Сейчас это касалось меня лично.
Кожа Шанель, некогда сияющая и темно-коричневая, приобрела мертвенно-серый оттенок, страшно потемнела и растрескалась, как пересохшая земля после засухи. Куски сгнившей плоти отслоились, обнажая высохшие, мертвые внутренности.
Ее волосы, когда-то густые, длинные пряди, в которые я мечтал запустить пальцы, исчезли, оставив лишь проплешины и пятнистые участки кожи и плоти на голове. Ее полные губы, теперь сморщенные и втянутые, обнажали гнилые зубы, и в этой предсмертной гримасе они смотрелись жутко и гротескно. Пальцы были прижаты к бокам, скрюченные, словно хрупкие когти давно умершего существа, вытащенного из земли.
Боже мой. Что, черт возьми, с ним не так?
Она была обнажена.
Я остановился в десяти футах от нее, не в силах подойти ближе.
Унижение обрушилось на меня, как удар в грудь. Дело было не в том, что ее тело, каким бы изуродованным оно ни стало, могло вызвать во мне желание. Нет, дело было в оскорблении, которое невозможно было отрицать. Мой отец свел Шанель, женщину, когда-то повелевавшую залами и державшую в руках весь Запад, к простой кукле в своей извращенной игре.
Ты вообще помнишь, что значит сражаться с честью?
Ярость бурлила во мне, несмотря на усталость.
Ее голова свесилась набок. Безжизненные глаза смотрели в пустоту, и все же они пронзали меня насквозь.
Умоляли.
Обвиняли.
Запах разложения стоял так близко, что казался незваным призраком. Он был везде, неотвратимый, оплетал меня, пока я оставался неподвижным, глядя на изуродованное тело Шанель.
Но чем дольше я смотрел, тем меньше этот запах имел значение.
Тем меньше имела значение она.
Это уже не Шанель.
Шанель давно ушла.
Не поддавайся ярости и не действуй необдуманно. Именно этого он добивается.
Вместо этого… подожди и подумай.
Я посмотрел на ситуацию глубже.
Хорошо.
Это выставление ее обнаженного мертвого тела на всеобщее обозрение было задумано как насмешка. Жестокая пародия на женщину, которой Шанель когда-то была, созданная моим отцом, что всегда преуспевал в манипуляциях и контроле.
Я заставил себя дышать ровно.
Ладно.
