Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

Я невольно оглянулась на Матвея, но он сделал вид, что не заметил этого, хоть мне и почудилось, что напрягся ещё больше.

— Идея прекрасная. Я сейчас.

Я быстро сменила полотенце на махровый халат и напялила шлепанцы из раздевалки, коими все пренебрегли.

На кухне Надежда кинулась нам помогать, но мы ее заверили, что с нарезкой бутербродов, завариванием чая и загрузкой посуды на тележку мы прекрасно справимся сами. Так что, домоправительница отправилась и дальше возиться с тестом, а мы занялись перекусом.

Нина то и дело поглядывала на меня как-то странно и отвечала невпопад. У меня появилось ощущение, что она усиленно думает о чем-то, что и хотела бы озвучить вслух, но не решается. А я приставать с расспросами тоже не рискнула.

Немного расслабилась она только во время чаепития, разговорившись с моими обо всем на свете. Улыбалась открыто, смеялась и выглядела как человек, отпустивший нечто для себя. Матвей наше появление с тележкой встретил настороженным прищуром, буквально ощупав и даже как будто просверлив меня взглядом.

Нина погостила чуть больше часа и засобиралась домой после звонка супруга.

— Проводишь меня, Лиль? — спросила она и я тут же вскочила.

Внезапно поднялся и Волков, причем мне почудилось, что одновременно он весь напружинился, как зверь перед прыжком.

— Благодарю за гостеприимство, господин Волков. — весьма прохладно обратилась к нему Нина. — Надеюсь вы не будете против моих новых визитов?

— Нет, что вы, госпожа Володина. Буду страшно рад. — проворчал Матвей.

Хм … и почему мне показалось, что искренним в его словах было только первое “нет”?

— Не ходи далеко, Лиль, ещё простудишься опять. — остановила меня Нина в коридоре не доходя до холла. Обняла вдруг порывисто, отстранилась вдохнула, словно готовясь сказать что-то важное, но потом тряхнула головой и выдохнула и пробормотала как будто самой себе. — А может и пусть… пока есть радость, надо радоваться, да, Лиль? Сколько ее то, радости настоящей в жизни отпущено, да?

— Конечно. — согласилась я, не совсем понимая о чем она.

— Ну и ладно. — Нина ещё раз пристально посмотрела мне в лицо, заглядывая в глаза и кивнула. — Ладно, ладно… кто я такая-то… Лиль, ты только не терпи ничего, поняла? Когда нужно терпеть, то это уже не радость. И не любовь. Оставайся, только если они есть. А если нет … деньги не только у Волкова есть, учти. И просить для близких не стыдно, запомни. Все, номер мой есть, созвонимся и увидимся.

Оставив меня в растерянности, она быстро пошла прочь. Я смотрела ей вслед, пока Нина не скрылась за поворотом в холл, а развернувшись вскрикнула, буквально напоровшись на взгляд Матвея. Показался в полумраке он мне таким же как впервые — о

острым, как нож, тяжёлым и обездвиживающим, даже дыхание перехватило.

— Ты что…

Матвей в пару быстрых шагов достиг меня, налетел, сгреб, приподнял и потащил дальше, заставив ощутить щепкой, которую понес бешеный поток. Внёс в кинокомнату, захлопнул дверь, навалился, буквально размазав собой по стене за спиной.

— Не вздумай даже! — прорычал он и поцеловал… хотя скорее уж сожрал мои губы.

Лишил воздуха, вторгаясь беспощадно, наполнив поцелуй солью и медью, оглушил, пустив по разуму и телу настоящий огненный шквал. Оторвался и сжал пальцами до боли подбородок, прожег каким-то совершенно диким взглядом и повторил.

— Не смей и думать, поняла? Ты выбрала. Меня выбрала. Меня! Да? Ну, отвечай!

— Да. — кивнула я бездумно-покорно, почти лишённая сознания этим его шокирующим напором. Согласилась на всё, чего бы он там не требовал и потянулась за новым поцелуем.

Глава 35

Матвей

— Так, на этом все. — постановил я, заканчивая он-лайн совещание. — Я отключаюсь, беспокоить только в случае крайней необходимости и если без меня никак не решить. Предупреждаю сразу: на основе этих самых беспокойств буду делать выводы о профсоответствии занимаемым должностям руководящего состава.

— Одну секундочку, Матвей Сергеевич! — поспешила личная помощница. — Напоминаю вам, что завтра предновогодний корпоратив в ресторане “Шахерезада”. Начало в семь. Общие тезисы речи я подготовила.

— Угу, понял. — кивнул я. — Кидай на почту, гляну.

Отстрелявшись по рабочим вопросам глянул на антикварные часы в кабинете и понял, что, скорее всего, Володина прибудет с минуту на минуту. Отзвонился охране, велев пустить гостью немедленно и проводить сразу до бассейна, разделся, натянул плавки, накинул халат и пошел сам вниз. Надо же спектакль с изображением семейной идиллии довести до конца, чтобы губернаторская супружница выбросила из головы идею с освобождением бедняжки Лили от меня, коварного похотливого мерзавца. Дожил я до вынужденного лицедейства. А что поделать, когда прямая конфронтация не вариант.

Моего появления никто из семейства Беловых не заметил. В помещении бассейна стоял такой шум и плеск, что я даже поморщился с непривычки, застыв у входа. Смотрел, как они плещутся, хохочут, брызгаясь, ныряя, отфыркиваясь и визжа, причем так, словно им всем одновременно стало лет по шесть. Прямо какое-то коллективное помешательство.

И вдруг показалось, что от этих Беловых прямо прет какой-то энергией, от которой сам воздух и окружающее пространство завибрировало, меняясь абсолютно.

Все те же стены, стекло, гранит пола, пестрая мозаика бортиков и дна, но как будто свет что ли по другому падать начал, преломляясь в тех самых вибрациях в воздухе, производимых звонким смехом, голосами, плеском и визгами. Помещение перестало быть просто им, реально превратившись … в пространство, где чужая радость плескалась от стены к стене, заполняла от пола до потолка, звенела в воздухе и ударила мне в голову, как хмель, вызвав острое желание стать частью этого, взять больше, захмелеть сильнее. Типа намахнул всего грамм двадцать пять, а для полного эффекта неплохо бы сразу полбутылки выглушить, чтобы по настоящему вставило-то.

Какие-то секунды промедления, но меня будто пыльным мешком по башке огрело. Примерно так же, как тогда когда побитая моя дворняга, которую невесть зачем собственноручно в дом приволок, свернулась в моей спальне на дорогущем покрывале, а мне подумалось в какой момент я какие-то тряпки стал так ценить, чтобы пожалеть о том, что она, избитая и издерганная, его испортит. И тогда же кольнуло мыслью, что когда я не имел практически ничего, элементарной, ежедневной радости в