Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
Блин, наверняка у меня сейчас физиономия глупая-глупая из-за этой абсолютно дурацкой улыбки, с которой я ничего поделать не могу. Она же изнутри прет, откуда-то из-за ребер, где неожиданно так тепло и тесно, так много … чего-то. И это что-то распирает, как если бы шарик гелием накачивает, делая всю меня все легче и невесомей, того и гляди сделаю шаг, земля уйдет из-под ног и я воспарю в воздух с визгом шального поросенка. И ведь не шагать хотелось, а пуститься вскачь, как чокнутый заяц по весне или вовсе колесо закрутить, хохоча во все горло. Во избежании собственного такого неадекватного поведения я прямо таки вцепилась в локоть Матвея и прилипла к его боку, а отлипать совсем-совсем не хотелось.
Вот и что это такое со мной творится? Неужто мне так мало надо оказалось, чтобы совершенно оглупеть от невесть откуда взявшегося счастья и превратиться в ту самую подружку-липучку, что вечно виснут на своих парнях, пялясь на них со щенячьим восторгом? Меня же всегда прям передергивало наблюдать за подобным и такие девушки казались совершенно жалкими. Это что, типа карма — не осуждай других и не зарекайся ни от чего? Или я вовсе все это время завидовала способности так в ком-то растворяться, влюбляясь. Мамочка, моя… я влюбилась?! В Волкова? И он теперь … мой парень? Пффф! Нашла парня, Лиля, ещё юношей эту матерую зверюгу обзови. А кто тогда? Мой мужчина? Ведь так? Я правильно поняла смысл наших переговоров или … или что, блин? Он внезапно мой мужчина и это всего несколько дней спустя после той жёсткой отповеди с указанием моего места после первого раза?
— Лиль, я же сказал — делайте что хотите. Тут чертова уйма места, творите что вздумается. — ответил Волков немного хмурясь, но теперь я уже не обманывались. В изгибе его губ тоже пряталась улыбка, ему просто лучше удавалось ее скрывать. — А с елкой тогда завтра уже разберетесь?
— Да я в доставке поищу с телефона всякие украшения, а пока их привезут мы купаться будем. Ладно?
— Как скажешь. — пожал он плечами, достал из кармана брюк бумажник, извлек черную с серебром карту и сунул мне в карман. — Семь, четыре, девять, ноль. Заодно уточни у Надежды, может продукты какие нужно закупить дополнительно, праздники же впереди. Выезд у мамы с Сергеем в семь тридцать, машина будет ждать.
— А ты… не хочешь с нами? — спросила, все ещё не в силах отцепиться от него.
А вдруг руки разожму, на шаг отойду и вернется тот прежний Волков? Бесчувственный, циничный, язвительный. Сердце ёкнуло, внутри похолодело от страха и внезапно осознала, что если это произойдет, то я вряд ли такой удар смогу вынести сохранив даже внешнее подобие достоинства.
— А на кой я вам? Только напрягать буду своей мрачной рожей. — дернул плечом Матвей, но мне опять в этом небрежном жесте почудилось что-то. Отзвуки горечи?
Я обогнала его, преграждая дорогу, обхватила ладонями колючие щеки, приподнялась и поцеловала в губы. Волков ответил скупо, коротко, но сразу, не изображая неприступного каменного истукана.
— Это ты меня благодаришь за то, что над душой у вас торчать не стану? — с кривой усмешкой спросил он.
— Нет, это я тебя целую, потому что мне очень захотелось это сделать. А над душой торчи себе, меня твоя мрачная … физиономия не напрягает. Анька, Янка и Серёжка как до бассейна дорвутся вряд ли тебя замечать станут, а мама будет слишком рада и благодарна, чтобы напрягаться. Как и я.
— В любом случае, мне надо поработать, Лиль. — качнул головой Матвей и неожиданно ухмыльнулся так порочно, что низ моего живота мгновенно прошило сладкой судорогой, а соски заныли. — И про торчать я тебе в прямом смысле. Если ты будешь передо мной в купальнике шастать торчать у меня будет знатно.
Что ответить я не нашлась, от залившего разум жара все остроумие оказалось вне зоны доступа и язык прилип. Сто процентов мое лицо и уши сейчас заполыхали, как свекла. А Волков, видимо, остался страшно доволен произведенным эффектом, но решил ещё и закрепить его. Загреб в объятия, притиснул к себе, сжал до боли ягодицу, дав со всем бесстыдством ощутить тяжёлую твердость, вмявшуюся в мой живот. Варварски сгреб волосы на затылке, запрокинул мне голову и поцеловал. Совсем не так, как только что — глубоко, жадно, безусловно порочно и безоговорочно обладая, а не даря мимолетную дразнящие ласку. Он меня этим поцелуем будто клеймил, требуя признать сразу и без малейшего сопротивления его право взять что он захочет и когда он пожелает. А потом резко отпустил и пошел к лестнице, оставив совершенно потеряно лупать глазами, справляться с тяжёлым дыханием и лютым желанием рвануть за ним следом, как преданная собачонка, чтобы получить больше, позабыв обо всем и всех.
В себя меня привел звук какой-то возни. Резко обернувшись, я успела заметить, как две русые макушки исчезают в дверном проеме столовой. А Анька ещё и спалила их писклявым ойканьем. Ага, сестрёнки подглядывали, значит. Как давно, интересно?
Сделав ещё несколько вдохов-выдохов, я похлопала себя по щекам, поправила растрёпанный Матвеем хвост волос и пошла к родным.
— Ну что, вы перекусили? — изображая бодрость спросила их, хоть коленки после орального нападения Матвея все ещё и напоминали резину. — Ну тогда пойдем, я вам такое покажу!
Предвкушая эффект, я сама покатила Сережкино кресло по коридору к бассейну. Может это вообще неправильно с моей стороны пытаться рисануться чем-то чужим, но реакцию родных я предвкушала с диким нетерпением. И не зря.
— Офигеть! — восхищённо выдохнула Янка, обозрев все наполненное влажным теплом помещение бассейна с огромными окнами от потолка до пола, за которыми шел снег и лежали сугробы.
Анька вообще в первый момент не смогла выразить свой восторг членораздельно, завизжала и ломанулась бегом вокруг бассейна, продолжая повизгивать. А сделав круг и подбежав к нам запрыгала, как мячик, сложив молитвенно руки у груди и повторяя “ Можно? Можно? А, Лиль? Можно?”
Серёжка молчал, но тоже глянул на меня с такой надеждой, что я тянуть никого за нервы не стала.
— Ну конечно можно, Ань! — указала в сторону гостевых раздевалок. — Вон там есть
