Няня для олигарха - Элен Блио

Я ей доверяю.

Она ведь на самом деле для него уже никакая не няня. Как и для меня.

Только вот согласится ли она стать мамой?

Мы-то её выбрали, а она нас?

После катка идём пешком. Всего-то нам нужно перейти площадь и дорогу.

Идем к «Большому», Маруся на полпути замирает.

— Только не говори, что мы идём смотреть балет!

— Не скажу, но… кое-что мы посмотрим.

Нас пропускают через служебный вход. В театре идёт подготовка к вечернему спектаклю. Нас провожают через зал. Маруська головой крутит.

— Как же тут всё-таки красиво! Никогда не видела этот зал без зрителей.

Я тоже. Смотрю на ложу, в которой мы сидели, когда смотрели «Тоску», вспоминаю нашу ссору и поцелуй. С Марусей сладко мириться, но лучше не ссорится.

Проходим в репетиционный зал, где нас уже ждут.

Здороваюсь за руку с балетмейстером, танцовщиками. Приглашаю Марусю сесть. Она в шоке. Но перед нами Щелкунчик и Мари, и сейчас мы увидим главную партию. Пусть не на сцене, но так даже интереснее, мне кажется.

— Боже, — шепчет мне невеста, — они такие красивые! И настоящие!

Да, самые настоящие.

Кажется, Маруся не дышит, когда они танцуют, и так отчетливо слышен стук пуант, по деревянному полу.

После мы аплодируем и танцовщик, исполнявший партию Щелкунчика, выносит для моей Мари подарок.

Огромного, почти до пояса ей, деревянного Щелкунчика, красиво расписанного. Уникальность фигурки еще и в том, что мундир на ней не классический для игрушки, а повторяющий в точности костюм, в котором танцуют тут, в «Большом».

Потом я приглашаю всех присоединиться к небольшому фуршету. Актёры, которые танцевали для нас, в вечернем спектакле не заняты, так что могут себе позволить расслабиться.

Маруся под большим впечатлением. Смотрит на балетных с придыханием. Впитывает всё, что они говорят.

— Это просто потрясающе, Ваня! Такой подарок!

— Главный подарок дома.

— Еще? Так нечестно! Столько всего для меня, а я…

— А ты — мой главный подарок.

Ловлю её в объятия, прижимаю к себе.

Да, подарок, который я сразу разглядел, но которого хотел оградить от этой истории.

— Куда теперь? — спрашивает, гладя мне в глаза, почти как котик из «Шрека».

— Что? Не устала? Хочешь еще впечатлений?

— Не устала, хочу, но дома дети, бабушка с дедушкой, и надо подготовить стол.

— Значит, я правильно всё рассчитал.

— Что?

— Что теперь домой!

Целую её быстро, и мы идём к машине. Помогаю Марусе сесть — открываю дверь, подаю руку — всё, как положено.

А когда обхожу свой «Роллс-Ройс», вижу неподалеку того самого парня, в которого въехала моя Маруська. Моя. Даю понять еще раз взглядом. Чтобы даже не рыпался в её сторону. Ну, он явно потрясён тем, в какую тачку мы садимся, поэтому, наверняка и сам догоняет, что Маруся уже не для него.

Меня это и радует. И бесит.

Всегда так было. С юности. Богатый папа. Я — мажор, золотая молодежь. Пойди, разберись, девочка с тобой, потому что это ты, или потому что папа на крутом «Майбахе» рассекает? Иногда приходилось притворяться, строить из себя обычного парня. Особенно в незнакомых компаниях.

Потом начал разбираться и без этого. Какие девочки клюют на бабло.

Таких сразу видно. Невооруженным. Поэтому старался искать других.

Так и с Дашей произошло. Сразу было видно всё. Её не интересовал статус. Если бы со мной было скучно, если бы я не был симпатичен — мои миллионы не помогли бы. А в тот момент я уже прилично зарабатывал и сам.

Марусе тоже плевать на статус. Но с Марусей другая проблема. о которой я уже устал твердить себе мысленно.

Я не оставил ей выбора. Поэтому она думает, что любит.

А я сам…

— Ваня, ты сегодня такой задумчивый… — мы едем по вечерней трассе, она почти пустая, скоро уже поворот к дому. Маруся лежит у меня на плече, я обнимаю её. Теплую, такую нежную. — Сочиняешь письмо деду Морозу?

— Письмо? Нет, письмо я уже сочинил. Просто… думаю, а не загадать ли мне возможность утащить тебя до праздника в спальню?

— Ого! Какой вы… Иван Данилович.

— Какой?

— Хитрый. Нет, нет, всё… только после боя курантов.

— Я запомнил.

Она тихонько смеется, а у меня по телу растекается удовольствие.

Хочу поскорее. Чтобы всё закончилось. Новогодняя нервотрепка, куранты, поздравления.

Хочу продолжения. Про утащить в спальню.

И еще, хочу, чтобы ей тоже этого хотелось.

За стол садимся в одиннадцать. Я, Маруся, дед Дмитрий, Надежда Мефодьевна, Даня и Пышка, то есть Дашка. Больше никого.

Дед говорит тост, прощается со старым годом. Вспоминает, что было, благодарит его за то, что год принёс нам важные, судьбоносные встречи. Многозначительно смотрит на меня, на Марусю, на свою Наденьку…

— Пусть всё плохое останется в прошлом, а всё хорошее мы утащим с собой в новый год, да?

— Да! — это кричит Данька.

На столе праздничный набор россиянина — как сказала бабуля Маруси. Да, он самый. Давно я всего этого не ел, и так хочется, просто до спазмов в желудке. И селедку под шубой, и оливье, и бутерброды с икрой, и холодец, еще отменная буженина, которую мой повар готовил лично. От него еще рулетики из баклажан и салат капрезе, рыбная нарезка, оливки, соленья. Глаза разбегаются, так всего много и вкусно.

Приближается тот самый час пик.

Президент в этот раз не говорит, что год был тяжелый. А потом начинается такой знакомый и любимый всеми перезвон.

Бокалы наполняются пенистым напитком, дед раскраснелся, улыбается своей невесте. А я своей.

Надо что-то загадать, да?

Вижу, как смотрит на Марусю Данька, что-то шепчет. Я знаю, чего он хочет.

И я хочу того же.

Нет. Не того.

Хочу, чтобы она меня любила. Чтобы мы были вместе.

Двенадцатый удар. Момент истины. Звенят бокалы, мы шумим, смеемся, а потом я притягиваю к себе Марусю, и…

— С новым годом, я люблю тебя.

Глава 67

«Я люблю тебя» …

Тихий чувственный шепот. И моё сердце куда-то улетает, разбивая преграду грудной клетки. Парит! Парит в воздухе! Растворяется в счастье!

Весь вечер за столом, пока мы едим, пьем, танцуем, потом укладываем детей, возвращаемся в зал, где вспоминают уроки аргентинского танго наши бабушка и дедушка, и снова кружимся вместе, улыбаемся друг другу, весь вечер сердце моё поёт. И всю ночь. Пока он занимается со мной любовью, кажется, еще нежнее чем всегда, и шепчет, и шепчет на ухо: «люблю, люблю, люблю»…

А утром моё сердце разбивается.

Волшебство заканчивается.