Жестокий наследник - Ана Уэст
Даже моя собственная жизнь.
— Что ж, — размышляю я вслух, — может, пора сосредоточить все наши усилия на русских. — Хоть мне и не хочется этого делать, именно это и хочет услышать Данте. Ему нужно знать, что я сосредоточен, даже если мои мысли витают где-то далеко. — Мы знаем, что за угрозами в мой адрес перед свадьбой стоял русский бригадир Григорий, и именно он стоял за ирландскими перебежчиками и похищением Кары. Не удивлюсь, если он решился на такой отчаянный шаг.
— Да, — задумчиво произносит Данте, и его бровь слегка приподнимается, разглаживая тревожные морщины на лице. Я был прав: ему нужно услышать, что я всё ещё в игре, и стыд, сковывающий меня, немного ослабевает. Один взгляд на моё вторжение в ночной клуб, и может показаться, что я возвращаюсь к старым привычкам.
— Я попробую его выследить. Посмотрим, как русские отреагируют на активные ответные действия, — говорю я, и Данте кивает, не сводя с меня глаз. В любом случае, нам давно пора было разобраться с Григорием. Мы все были заняты укреплением союза с ирландцами. Даже если он построен на лжи, я собираюсь использовать все возможности ирландцев, чтобы избавить город от русских.
Я допиваю кофе и ставлю чашку на стол, переводя взгляд на замысловатый камин, украшающий дальнюю стену кабинета Данте. Если я просто отдохну сейчас, то ничего не почувствую, кроме слабой пульсации в виске. Обезболивающие, которые дал мне доктор, подействовали ненадолго.
— Поговори со мной, Кил, — говорит Данте, когда молчание затягивается. Его голос звучит мягче, чем раньше. — Что случилось? Ты и каплей не рискнул воспользоваться на собственной свадьбе, но в ночь после того... мы чуть не потеряли тебя из-за покушения?
Момент истины.
Наступает тишина, и Данте ждёт, что я скажу.
От мыслей о том, что сделала Кара, у меня кружится голова и невыносимо сдавливает грудь, словно скрученная лоза, которая обвивается всё сильнее с каждой новой мыслью. Арчер ушёл, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, ведь мы разговаривали по телефону, когда я отключился.
И отчасти меня это бесит.
Она моя. Я должен был бы навестить её. Но та часть меня, которая разбита вдребезги, всё ещё не может заставить себя встретиться с ней. Я поднимаю глаза и встречаюсь с непоколебимым взглядом Данте, который терпеливо ждёт моего ответа.
Он уже знает? Арчер рассказал ему?
— Кара, — медленно начинаю я, — она солгала мне. Она знала о планах своего отца начать с нами войну. Она знала, чего он хотел, и скрывала это от меня, потому что… ну и к чёрту её причины. Она знала и скрывала это, чтобы все наши планы прошли гладко. — Я сжимаю челюсть так сильно, что зубы стучат друг о друга.
— Она сказала тебе это?
— Не сразу, — сухо отвечаю я.— Каллахан был пьян на вечеринке, разглагольствовал о том, как здорово с моей стороны было жениться на ней, несмотря на его попытки воевать, и как хорошо с моей стороны было не обращать внимания на то, что она скрывает от меня такие секреты. Арчер подслушал и выпроводил его, пока он не рассказал не тому человеку.
— Блядь. — Данте кладёт локти на спинку стула и соединяет ладони кончиками пальцев. — Я… Мне жаль, Киллиан. Я знаю, тебе было нелегко жениться после всего, через что ты прошёл, и всего, что случилось. Это тяжёлая работа, даже без чего-то подобного.
Я резко хмыкаю.
— Привлеки одного лжеца, привлеки их всех, верно? — Сначала Блэр, теперь Кара. Такова моя грёбаная жизнь.
Хотя я и не ожидал, что Данте будет спокоен. На самом деле я надеялся, что его реакция подтолкнёт меня к тому, что я должен сделать, но его спокойствие – полная противоположность тому гневу, на который я рассчитывал. Внутри меня нарастает раздражение, и я бросаю взгляд на чашку, желая отвлечься хоть чем-то.
— Как давно она знала? — Спрашивает Данте.
— Э-э… — я делаю паузу, вспоминая. В больнице Кара сказала, что оружие было просто для защиты, и именно оттуда пошла её ложь. — Он сказал ей это в больнице после взрыва. Потом она поклялась мне, что рассказала мне всю правду и ничего не утаила, но потом... Чушь собачья.
— Да? — Спрашивает Данте, и я резко прищуриваюсь, чувствуя, как в животе закипает злость.
— Что?
— Судя по тому, что ты мне рассказал, Кил, она узнала об этом не так давно, — замечает Данте. Мои плечи напрягаются, и я выпрямляюсь.
— Конечно, — огрызаюсь я, — но она поклялась мне, что рассказала всю правду об этом оружии. Она скрыла тот факт, что её отец надеялся убить нас всех.
— Да, — кивает Данте и слегка подаётся вперёд в своём кресле, — но, судя по всему, она не входила в эти планы. Он рассказал ей об этом позже, и она, вероятно, запаниковала. Что бы ты сделал, если бы она рассказала тебе всё? Что её отец планировал войну с нами и уступил только потому, что нас разрушали изнутри?
— Я бы сразу вернулся в больницу и убил его, — прорычал я. Жар пробегает по моей коже, и внезапно одежда натягивается на мне, слишком сильно давя на суставы.
— Точно. И мы бы потеряли ирландцев, и обе семьи пали бы под гнётом русской диктатуры. — Данте ухмыляется, как будто только что доказал свою правоту, но я не ведусь на это и сверлю его взглядом.
— И что с того?
— Она солгала, чтобы защитить своего отца, Киллиан. — Данте встаёт и подходит к камину, зажигая его простым нажатием кнопки. — Она солгала не для того, чтобы причинить тебе боль или обмануть нас. Она солгала, чтобы защитить своего отца, которого очень любит. Он использовал её как разменную монету, но она прикрыла его, потому что верна тем, кого любит. Мы не можем винить её за это.
— А я могу, — мрачно бормочу я, глядя на ожившее пламя. Оно мерцает почти в такт
