Жестокий наследник - Ана Уэст

— Она не Блэр, — говорит Данте, и я тут же вскидываю голову и сердито смотрю на него. — Она солгала не потому, что у неё был план. Она солгала не для того, чтобы что-то выторговать. Она солгала, чтобы защитить отца, и тебе от этого больно, потому что ты это знаешь. Наверное, потому что это напоминает тебе о том, через что я заставил тебя пройти, но она не Блэр. — Данте отходит от камина, останавливается прямо передо мной и опускается так, чтобы мы оказались на одном уровне. Я вдруг вспоминаю, как Данте успокаивал меня, когда мы были детьми и отец отчитывал нас обоих. Старший брат всегда готов защитить.

Интересно, не сотрясение ли у меня мозга?

— Она тебе небезразлична. И это нормально. Мне жаль, что тебе больно, — говорит Данте, — но будь осторожен в своих суждениях о ней. Мы определённо не ангелы, учитывая наши секреты. То дерьмо, которое мы творили, чтобы заслужить расположение отца? — Он слегка усмехается и кладёт руку мне на плечо, нежно сжимая его.

В ответ на это в моём горле поднимается желчь, горячая и неудержимая. Я хочу сказать ему, что он неправ. Он не понимает, о чём говорит, он не знает, как сильно мне больно. Он не понимает.

Но слова не складываются в предложения. Вместо этого я молча смотрю на него, пока он не встаёт, и тогда, внезапно, я снова могу дышать. Удушающее ощущение от одежды исчезает, когда Данте возвращается на своё место.

Он прав.

Он говорит разумные вещи в такой раздражающей манере, что возникает острое желание наброситься на него, но, кроме того, что сжимаю кулаки, я ничего не говорю и не делаю. Он не заслуживает того, чтобы быть предметом моего гнева.

Её ложь защитила итальянскую и ирландскую семьи и уберегла меня от непоправимой ошибки, когда дело касалось Каллахана. Она солгала не для того, чтобы причинить мне боль, по крайней мере, не намеренно. Она просто была верной дочерью. Защищала тех, кто ей дорог.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в потолок, слегка прикусывая нижнюю губу, пока тишину между нами нарушает потрескивание пламени.

При таких обстоятельствах я тоже должен извиниться перед Карой.

— Я тебя ненавижу, — бормочу я, и Данте легко улыбается.

— Я тоже тебя люблю, брат.

ГЛАВА 30

КАРА

Я пыталась дозвониться до Киллиана раз или два после того, как Арчер ушёл, но оба звонка попадали сразу на голосовую почту. Если Киллиан по-прежнему предпочитает игнорировать меня, то так тому и быть, я уверена, что рано или поздно он вернётся домой, и тогда я смогу всё исправить.

Я провожу рукой по столешнице, задевая большим пальцем царапину на поверхности, а кофейник за моей спиной начинает бурлить. После аварии прошли напряженные сутки. Я всю ночь бродила по дому, не в силах уснуть без Киллиана, который после аварии находится под наблюдением врачей у Данте и Сиены. Думаю, им нужно убедиться, что у него нет сотрясения мозга или чего-то подобного, но я хочу увидеть его своими глазами.

Я приняла душ, почистила зубы, чтобы избавиться от привкуса желчи на языке, и попыталась отмыть пол от вина. Но, несмотря на все мои усилия, он так и остался грязным. Надеюсь, Киллиан не против нового узора на полу. Может быть, я смогу найти в Google способ получше отмыть его, когда у меня будет время. Ну, знаете, когда я не буду так напряжена в ожидании, когда мой муж войдёт в дверь и посмотрит на меня.

По сравнению с этим пятно от вина кажется таким нелепо обыденным.

Бурление усиливается, и я оборачиваюсь, наблюдая, как тёмная жидкость бурлит в кофейнике, словно отчаянно пытаясь вырваться наружу. Вот так выглядит мой желудок изнутри? Он сжимается от предвкушения при каждом звуке, который издаёт дом, оседая, в надежде, что это наконец откроется дверь.

Я снимаю турку с плиты, наливаю немного кипящего содержимого в свою кружку и смотрю, как оно смешивается с уже добавленными сливками, приобретая коричневый оттенок. Шум стихает, и я остаюсь наедине с кофе и отголосками собственных мрачных мыслей. Опустившись на барный стул, я прислоняюсь к стойке, и мой взгляд опять падает на пятно от вина на полу. Оно так и останется там, напоминая о том, что произошло на следующее утро после нашей свадьбы, как бы мы ни старались всё исправить. А разве это имеет значение? На самом деле это даже не наш дом.

Чёрт.

Вот так я и оставила свой след.

Прижав чашку к груди, я смотрю в тёмную гостиную. Уже за полночь, и я здесь одна, без надежды на то, что Киллиан вернётся ко мне. Из-за этого дом кажется ещё более пустым, чем раньше. Как будто он может поглотить меня, если я буду сидеть на месте слишком долго.

Я делаю глоток кофе, и тут же обжигаю горло, быстро сглатывая, когда щёлкает замок входной двери. Я ставлю чашку, и её дно резко звенит в моих дрожащих руках. Моё сердце оживает и бешено колотится в груди, а в горле першит от горячего кофе.

Я приоткрываю губы, пытаясь что-то сказать, но слова не идут.

Я смотрю на дверной проём, половицы в коридоре скрипят, и моё сердце подкатывает к горлу.

А что, если это не Киллиан и я просто сижу здесь, как дура?

Как только мои бёдра начинают покалывать от желания пошевелиться, я замираю, увидев Киллиана в дверном проёме, и мои плечи опускаются. Облегчение накрывает меня так же резко, как кофе – моё горло. Я сползаю со стула, пока мои ноги не касаются пола, а затем замираю, не зная, что делать.

Он выглядит потрёпанным. Его волосы растрёпаны, и я вижу свежую красную рану на лбу, зашитую хирургическим стежком. Из-под открытого воротника рубашки виднеются синяки на груди, и моё сердце болезненно сжимается, как будто его сжал его собственный кулак.

Ему больно. Он действительно мог умереть.

— Киллиан… — Мне удаётся произнести его имя, пока он стоит и смотрит на меня такими мрачными глазами, что мне приходится вцепиться в край столешницы, чтобы не упасть. Он стоит и смотрит на меня, и стены, кажется, тянутся к нему, делая его ещё выше. Он молчит, а я понятия не имею, что сказать.

—