Прекрасная новая кукла - Кер Дуки
Ноги сами несут меня к новому подарку, ждавшему на крыльце по возвращении из магазина. Ещё одна драгоценность для коллекции. Хотя ничто не сравнится с первой — той, что он вручил лично. Она сидит на полке, её стеклянный взгляд самый чистый. В животе шевелится что-то сладкое и тревожное, когда я думаю спросить его напрямую: он ли тот, кто пишет под ником «Кукольник»? Это было бы логично. Тогда все кусочки сложатся — почему наше знакомство перешло в иное измерение так стремительно, будто ждало этого давно. Но тогда выходит, он искал меня. Выследил. Вплёлся в ткань моей жизни тихо, как нить в канву. Волна признательности, горячая и слепящая, накатывает на меня, заставляя вздрогнуть.
На стойке рядом с телефоном мигает огонёк. Сообщение.
Хозяин: Скоро буду. Будь готова.
Сердце замирает, превращаясь в хрупкий фарфоровый механизм. Я снова ловлю своё отражение в зеркале — да, идеально. Но дверная ручка поворачивается с чужим, грубым звуком, и волнение обрывается, сменяясь ледяной тяжестью. Дверь распахивается, и мир врывается внутрь вместе со смехом и топотом. Входит Элиз, а за ней — вереница чужих лиц. Она оглядывает меня с ног до головы, и её взгляд — словно грубая рука, сминающая тонкую бумагу. Хватает за локоть, уводит в дальнюю комнату, подальше от нарастающего гама.
Отпускает. Снова смотрит. «Это что за пиздец?! Ты видела себя в зеркале?! Ты же, блять, выглядишь как ребенок из порно!», — её голос пронзителен, как стекло.
Какое ещё порно?! Мир не сводится к её убогим категориям.
«Я кукла...», — поправляю я тихо, но чётко, будто произношу сакральное слово.
«Нет, Бет. Ты человек — сломленный человек, после того как узнала о нашем больном брате и его... его фетише».
«Дело не в этом!», — лгу я, чувствуя, как ложь прилипает к нёбу горьким налётом. Правда в том, что именно там, в той тёмной истории, и проросло это семя — глубоко, до самой сердцевины.
«Неужели ты не испытываешь уважения к тем, кого он убил? К женщинам? К Джейд, в конце концов?» — кричит она, и волна стыда обжигает меня изнутри, но тут же сменяется холодным сопротивлением.
Она всё неправильно понимает. У них не было выбора. Это не ради него, покойного и проклятого. Это ради меня. И ради Хозяина. Это иной путь, чище.
«Почему ты вообще здесь? Разве не должна быть в своём общежитии?» — огрызаюсь я, и раздражение, острое и живое, прогоняет остатки робости.
Она вздрагивает, будто её хлестнули по щеке словом. «Ты же знаешь, я избегаю того парня. Он придёт искать меня туда... Мне просто нужно время».
«Могла бы спросить», — бросаю я ей в лицо. Она, как всегда, явилась всё испортить своим шумным присутствием.
«Это и мой дом тоже, — её голос становится едким. — Мне просто нравится в общежитии. И, вообще-то, я спрашивала маму».
Конечно. Идеальная маленькая Элиз всегда спрашивает маму. Её мир умещается в разрешениях и одобрениях.
«Кто все эти люди?»
«Устраиваю небольшую вечеринку. Мамы не будет до воскресенья. Она разрешила. Мне это нужно, Бет. Не будь ребёнком».
Мне — не быть ребёнком? Ирония висит в воздухе едким туманом. Мне хочется закричать, разорвать эту пелену её самодовольства.
«И, Бет... — останавливается она в дверном проёме, бросая через плечо. — Джейсон приглашён. Так что веди себя прилично».
«Да пошла ты, Элиз», — вырывается из меня визгливый шёпот, в котором кипят гнев, обида и давняя усталость. Как она смеет снова тянуть сюда этого тупого, похотливого Джейсона?
Её рот округляется, как у надувной куклы на дешёвом празднике, и я вдруг представляю её в такой роли — ждущей, безвольной. От этой мысли прорывается короткий, нервный смешок. Я проношусь мимо неё, к телефону. Нужно умолять Хозяина. Забрать меня. Отсюда. От неё. От всего этого шума.
Когда входная дверь снова открывается, впуская в суету громоздкую фигуру Диллона, у меня сжимается всё внутри. Его лицо — обычно бесстрастная маска — искажено чем-то тяжёлым, чужим. В животе холодеет предчувствие.
«Что такое?» — выдыхаю я, уже зная, что новости будут плохими, уже боясь их услышать.
Он хмуро оглядывает кухню, заполненную чужими голосами. «У тебя званый ужин?»
Мой ужин. Особенный, тщательно выстроенный мир. Погублен. Чёртова Элиз.
Она отрицательно качает головой и молча уводит его в заднюю комнату. Я следую, закрываю дверь, отсекая гул вечеринки. «В чём дело, Ди? Ты меня пугаешь».
«Только что приехал из центра, — его голос напряжён, будто натянутая струна. — Похоже, самоубийство».
О Боже. Кто? Зачем он здесь, с этим?
«Прости, Элиза, — он смотрит на мою сестру. — Ты раньше тусовалась с этим парнем. Джейсон Бронсон».
Её вздох разрывает тишину, тяжёлый и влажный. Диллон переносит взгляд на меня, но во мне — пустота. Я ненавидела Джейсона. Не желала ему смерти, но и факт его гибели ничего во мне не меняет. Никакой скорби. Только шумная тишина.
«П-почему?» — спрашивает Элиз, и её голос дрожит, как первый лист перед бурей.
«Кто знает. Обычно это множество причин, которые можно было бы исправить, если бы человек получил помощь, — говорит он, но его взгляд прикован ко мне, пригвождает к месту. — Здесь никто не виноват».
«И это всё?» — спрашиваю я, отчаянно желая уже остаться одной, уйти в тишину, к телефону, к ожидаемому звонку.
«Элизабет!» — хрипит Элиз, и её глаза, полные слёз, смотрят на меня с немым осуждением, с которым я знаком куда лучше, чем с её любовью.
«Он был твоим другом. Не моим», — отрезаю я, и каждое слово падает, как камень в колодец.
«Ты бессердечная сука! Как ты можешь!?» — кричит она, и её рука взмывает в воздух. Удар приходит быстро, обжигая щёку огнём, отбрасывая голову в сторону.
Сука!
В голове, как голодный зверь, рвётся наружу ярость, требуя вырваться, вцепиться, разорвать. Я устала от неё — смертельно, до тошноты. Гнев
