Прекрасная новая кукла - Кер Дуки
Я в этом чертовски сомневался.
«Говори, — настоял я, и раздражение в голосе прозвучало резко. — Просто скажи, потому что я, чёрт возьми, не собираюсь туда смотреть».
Джейд тяжело вздохнула, отодвинула стул и села. Её руки нервно стряхнули невидимую пыль с брюк.
«Джейд, чёрт возьми, давай уже».
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнул ужас. «Куклы, Диллон».
От этого слова кровь застыла в жилах, а руки сами сжались в кулаки.
«Что?»
Она поморщилась, снова прикусив губу. «Она наряжается куклой».
Ублюдок. Чёрт. Боже правый. Чёрт возьми.
«Она не занимается сексом. Просто изображает куклу», — её голос дрогнул. «Это жутко и до боли напоминает...»
«Не произноси его имя», — рявкнул я.
Она ёрзнула на стуле.
«Я поговорю с ней, — пообещал я, разминая одеревеневшие мышцы шеи. — Выясню, откуда льется это дерьмо».
Она положила свою руку поверх моей. «Там есть... тот, кто оставляет комментарии. „Кукольник“ — такой ник».
«И что?»
«Он упоминает её „брата“ — словно знает, кто она, и, что важнее, кем был её брат. Он романтизирует преступления, Бен...»
«Не произноси его имя, — перебил я предупреждающим шёпотом. — Он недостоин касаться твоих губ, детка».
Она обхватила живот свободной рукой. «Я боюсь, что если он узнал, кто она, то может узнать и где она живёт. Это может выйти из-под контроля. Я распечатала все его комментарии. То, как он комментирует каждую её фотографию... это граничит с одержимостью».
Я провёл рукой по её щеке, убрал прядь волос за ухо. «Я разберусь со всем, что ты мне показала».
«Даже из могилы этот ублюдок продолжает жить, — выдохнула она, и в её голосе смешались ярость и леденящий страх. — Сколько бы мы ни бежали, он всегда будет здесь. Как проклятый вирус, выжидающий, пока иммунитет ослабнет, чтобы нанести удар».
Джейд увезла ЭмДжей навестить мою племянницу Жасмин больше часа назад, и вместе с ней исчез мой аппетит — будто она забрала не только дочь, но и саму возможность ощутить что-то, кроме тягучего беспокойства. Я всё ещё не решаюсь зайти на тот проклятый сайт, откладывая момент столкновения с цифровым призраком, поэтому пропускаю этот шаг, пытаясь подобраться к источнику иначе — через живых, через тех, кто ещё дышит и может солгать.
— Ди! — голос Маркуса врезается в тишину, и я вздрагиваю, расплёскивая остывший кофе по рубашке. Идеально. Он идёт ко мне, и на его обычно отполированном лице — решимость, отточенная, как лезвие. Щетина придаёт ему вид человека, который слишком долго шёл по краю, и мне хочется колко бросить что-нибудь про его утраченную фотогеничность, но я знаю — он сейчас проходит через свой личный ад. Я прикусываю язык, но лишь на этот раз.
— Итак, у меня появилась идея, — заявляет он, останавливаясь у моего стола.
— Поздравляю, — ворчу я, выуживая из ящика пачку салфеток и безуспешно пытаясь остановить коричневое пятно, которое ползёт по белой ткани, словно ядовитый цветок.
Он закатывает глаза и протягивает мне протокол допроса Скарлет — она же Джинан Андерсон. — Она сказала, что владелец «Хранилища» лично собеседовал её при приёме на работу. После встречи с ним это кажется… необычным. Обычно такими вещами занимается управляющий.
— Согласен, — киваю я, не отрывая глаз от пятна. — К чему ты клонишь?
Он протягивает ещё один лист — чистый, безмятежный в своей официальности.
— Что это?
— Форма заявки, — его губы растягиваются в ухмылке, в которой слишком много азарта. — Для «Хранилища». Я предлагаю отправить туда кого-нибудь. Неизвестного. Чтобы разузнать всё изнутри.
Его взгляд скользит к Джози, которая, уткнувшись в своё кресло, ковыряет грязь под ногтями английской булавкой — жестокий, нервный ритуал.
— Ни за что, — говорю я ровно, но в голосе уже нарастает стальной отзвук.
— Да ладно тебе, Д. Это идеальный план.
— Нет.
— Д… — он пытается сделать «щенячьи глазки», ту самую уловку, что действует на всех вокруг, но он должен знать меня лучше. Я не из тех, кто ведётся на дешёвые трюки.
— Она даже не детектив, — рявкаю я, и слова падают, как тяжёлые камни.
— Именно поэтому это идеально, — настаивает он, и в его тоне звучит что-то опасное — азарт охотника, который уже учуял кровь.
На столе звонит телефон, резко, настойчиво. Маркус тянется, берёт трубку, и его лицо меняется — решимость сменяется холодной сосредоточенностью. — Ладно. Да. Нет. Ждите нас, — бросает он в трубку и вешает. Его взгляд снова на мне, но теперь он стал тяжелее, темнее. — Тело в центре города. Ребёнок. Либо упал, либо выпрыгнул, либо его вытолкнули из окна второго этажа.
— И что? — спрашиваю я, хотя уже чувствую, как в воздухе повисает нечто липкое, незнакомое и оттого ещё более угрожающее.
— И Миллс сказала, что ты захочешь там быть, — произносит он, и в его голосе нет вопросительной интонации — лишь констатация факта, который уже успел обрасти леденящими догадками.
Что, чёрт возьми, это значит? Мысль проносится, как острый осколок, но я уже встаю, сбрасывая с себя салфетки, пропитанные кофейной горечью.
— Хорошо. Но ты остаёшься с Джози, — говорю я, и мой голос звучит жёстче, чем нужно. — Мне не нужно, чтобы она рыскала по ещё одному месту преступления, понимаешь? — Я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь его азарт. — И, Маркус, — добавляю я, уже почти рыча, — чтобы у вас двоих больше не возникало дурацких идей. Пока я не вернусь.
Он кивает, но в его взгляде остаётся тень — не покорность, а лишь временное перемирие. А я уже иду к выходу, чувствуя, как пятно на рубашке холодеет, прилипая к коже, будто предвестник той ледяной тяжести, что ждёт меня там, у разбитого окна второго этажа, где лежит маленькое тело, в котором уже не бьётся сердце.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
НОВЕЛЛА
ЭЛИЗАБЕТ
Мои губы изгибаются в хрупкую, отрепетированную улыбку, пока я вдыхаю ароматы, повисшие в воздухе — тёплые, домашние, обманчивые. Я накрываю кастрюлю крышкой, заглушая шипение, и в последний раз взбиваю салат, наблюдая, как перемешиваются цвета, как в детской игре. На
