Няня для олигарха - Элен Блио

— То. Я ж тебя не зря в тот вечер за водой отправила.

— Да я это уже поняла.

— Мне казалось, что ты ему нравишься. Ну, я решила, немного, так сказать, подтолкнуть вас.

Ох, бабуля, бабуля! Лучше бы не толкала. Сваха из тебя, скажем прямо — никакая.

— Чувствовала я, что-то не то. Не понимала, в чем подвох. И поцелуи эти ваши, и взгляды. Ты уверена, что с его стороны фиктивно?

Уверена. Я же теперь знаю про Вику! Не всё, конечно. Только то, что Дюжев мне соблаговолил рассказать.

— Не нравится мне эта история, Марусь, совсем не нравится.

— Почему? — смотрю непонимающе. — Бабуль, я на самом деле во всё это только из-за Пышки ввязалась. Ты ведь понимаешь, что у нас с тобой прав на неё почти нет?

— Как это — нет? Мы ближайшие родственники!

— По закону эта мегера — мать Марианнкиного Костика — роднее.

— Это в каком месте она роднее? Пусть мне докажут! В том месте, которым она уговаривала сынулю нашу Марьянку бросить? Или в том, как внучку не хотела признавать? Или в том, что на похороны сына ни копейки денег не потратила?

— Бабушка, это всё лирика, как ты сама любишь говорить. Это мы можем в суде рассказать и то, если будут у нас доказательства. А остальное…

В остальном все не так гладко. Попадёт этой даме завтра вожжа под хвост, она возьмёт и притащится за Дашей. И не одна, с опекой. И у нас Пышку просто отберут! Потом мы сколько угодно можем доказывать, что мы её воспитывали, что она с рождения с нами.

Бабуле семьдесят пять. Мне всего двадцать один. Она пенсионерка. Я студентка. Да, у нас есть жилплощадь. Но… у бабушки только пенсия. У меня подработки. То, что сейчас я работаю няней у олигарха вряд ли прокатит. Если сам олигарх не поможет. А он…

Он поможет, только не просто так.

— Бабушка, да все нормально, ну что ты? Мы просто еще немного поиграем в жениха и невесту. Недолго. Думаю, Иван Данилович и сам уже скоро решит этот фарс прекратить.

— Решит? Уверена? Он тебя одел как куколку, по всяким мероприятиям таскает. Целует по углам. И не по углам. Ой, Маруся…

— Что? Ты же сама сказала, что не поверила в наши отношения?

— Ну, во-первых, я этого не говорила, а во-вторых…

— Что во-вторых?

Бабушка смотрит на меня внимательно, так, что кончики ушей начинают плавится.

— Ба? Ну, что?

— Ты же в него влюбилась, да?

Эх, от бабушки разве что-то можно скрыть?

Киваю обречённо.

Да, я влюбилась. Сейчас совершенно отчетливо сама себе в этом признаюсь.

Я его люблю. Я хотела бы, чтобы отношения наши были настоящими, но…

— Давай-ка, внучка, соберем вещички и поедем домой.

— Как, домой?

— А вот так. Пока это не зашло слишком далеко.

— В смысле?

— В коромысле! Ты влюблена. Он этим пользуется, боюсь, заиграетесь вы в эти игры, а потом что? Мне твои сопли и слезы вытирать? Или… еще одну правнучку на шею повесить?

Я знаю, что бабуля так не считает. Она не считает, что Дашка висит у неё на шее. Знает, что я зарабатываю на племяшку. Да и насчёт слез и соплей — она меня будет поддерживать при любом раскладе.

Но я знаю причину, по которой она говорит именно так.

Ей не хочется, чтобы я страдала. Чтобы мне потом было плохо.

Поздно, разумеется, мне уже плохо.

В том числе и от осознания того, что мой Серкан Данилович никогда не захочет воспользоваться положением, чтобы в положении оказалась я.

Я бы хотела, чтобы он стал моим первым.

И последним.

Я мечтаю о том, что наши фиктивные отношения превратятся в настоящую сказку.

Что однажды он скажет — Маруся, давай поженимся на самом деле?

Или так — Маруся, ты моя половинка, я понял это и готов всю жизнь прожить рядом.

А еще лучше, чтобы он просто сказал — я люблю тебя.

— Марусь, ты же понимаешь, что я права! Надо расставаться сейчас.

— Ба, я не могу. Я нужна Даньке. А мне… мне нужны документы на Дашу.

— Ты уверена, что он поможет?

Пожимаю плечами, пересказываю то, что знаю от Ивана Даниловича. Он обещал, что всё сделает. Я ему поверила.

— Ну и потом, Надежда Мефодьевна, дорогая моя… скажи, где я еще найду такую работу? И Дашка со мной. И заниматься я с ней могу. Тут есть где с детьми заниматься, есть где гулять, питание отличное.

— Прекрасно, еще скажи, что моя внучка продалась за тарелку супа. Похлебки чечевичной, как за первородство.

— Бабуль, не надо, а? — накатывает неожиданно, так горько, и слезы сами-собой катятся. — Не надо. Мне и так… край… знаешь? Очень больно.

Отворачиваюсь, глаза прячу.

Больно, да.

Очень обидно любить и не быть любимой. И жить без надежды совсем.

Ну, почти. Мефодьевна моя у меня есть.

Обнимает меня, по головке гладит.

— Маленькая моя, выросла. Влюбилась, девочка. Ничего, мы еще повоюем. Значит, говоришь, не бросишь Даньку? И Серкана этого своего? А и не бросай! Ничего. Наоборот. Посмотришь на него… Может еще и поймешь, что такое сокровище любви твоей не стоит.

Может и пойму.

Вытираю слезы, умываюсь. Мне к детям пора. А потом уже и в театр собираться. Некогда сырость разводить.

Выхожу из бабулиной спальни, вижу в коридоре маячат сразу две фигуры.

Мой Иван и бабушкин Дмитрий.

На расстоянии друг от друга. Словно между ними тоже был серьёзный разговор.

Интересное кино.

Почему-то смешно.

Мысль шальная в голову пришла. А не сыграть ли нам с Надеждой Мефодьевной две свадьбы в один день, а?

Глава 51

Я в чёртовом тупике.

Не знаю, что делать. Наверное, в первый раз за долгое время.

В таком состоянии я был, наверное, однажды. Когда узнал, что моя любимая женщина больна и, скорее всего её не спасти.

Состояние, которого врагу не пожелаешь. Бессилие.

Сейчас, конечно, не так, потому что, всё-таки, слава богу все живы, здоровы, но…

Но делать что-то надо. И не просто «что-то».

Проще всего сказать правду, что это была моя спонтанная идея устроить фиктивную помолвку, чтобы избежать настойчивого сватовства, которое устроила жена моего отца.

И это, наверное, будет самым правильным.

Но не по отношению к Марусе.

Получится, её роль в этой истории реально самая не красивая. Она за услугу согласилась сыграть мою невесту. Да, это правда, по сути. И я могу легко оправдать мою