Няня для олигарха - Элен Блио
А сына? Сына любимого он расстроить мог?
Вообще, чем больше думаю об этом — тем больше закипаю!
И к разговору с бабулей я более чем готова.
И как только мы заходим в её спальню и закрываем дверь я открываю рот.
— Бабушка…
— Подожди. — она говорит на удивление тихо, и таким тоном! Всматриваюсь в её лицо и вижу, что она…
Плачет?
Моя бабуля?
Моя непробиваемая «госпожа профессор»? — Это её так президент, между прочим, называл! Сам! Лично!
Моя Надежда, железная, Мефодьевна?
— Ба, ты что?
— Марусь… он… он сказал, что он мне не изменял, представляешь?
— Что?
Всхлипывает, садится на край кровати и вдруг ревёт! Как девчонка! Руками лицо закрывает.
Мамочки… мама… Божечки…
Я теряюсь. Я просто не знаю, что делать! Я такая беспомощная! И у меня тоже начинает щипать в носу. Так… так жалко её!
Сажусь рядом, обнимаю, и слушаю сбивчивые объяснения.
Оказывается, пока мы с Иваном были тут, бабуля с Дмитрием Олеговичем успели обсудить драму прошлого.
Он считал, что она нашла ему замену. Там друзья подлили маслица в огонь. Рассказали ему что было и чего не было.
— Ничего не было, понимаешь? Брат двоюродный из Владивостока приехал. Алёшка. Ну и я его тут водила по Москве. Показывала, рассказывала. Мы с ним в детстве часто виделись, с братом, они тогда жили на юге, в Одессе, их семья, и мы каждое лето туда ездили. Потом папу Алексея перевели по работе на Дальний Восток.
В общем, прогулки с братом Алёшей оказались для бабули фатальными. Но это еще было не самым страшным.
Дмитрий тогда служил в армии, и одна, видимо влюбленная в него деваха решила устроить небольшой злой розыгрыш.
— Пришло мне письмо. Там даже фотография их была совместная. В то время было модно ходить в фотоателье, фотографироваться. Вот из этого ателье и было фото. И послание. Мол, ваш Дима теперь мой. У нас любовь. Я жду ребёнка, и мы поженимся.
— И ты поверила?
— Он ведь писать перестал! Поверила, да. И он поверил. Как два дурака.
— А сейчас что?
— Что сейчас? — бабушка смотрит на меня, а я понимаю, что никогда её такой не видела. Ну, только когда мы Марианну хоронили. Даже когда мама и папа погибли она не плакала, держалась, боялась нас напугать еще больше…
Всхлипываем вместе с ней. Тушь потекла…
— Что сейчас, Марусенька? Мне семьдесят пять… Ему… ему столько же. Всё, понимаешь? Уже всё…
— Ничего не всё! Ба! Ну? Надежда Мефодьевна! Вы чего расклеились? А ну-ка! Собраться! Вы у меня еще ого-го, бабуля! Не бабуля, а конфетка! Стильная, ухоженная, умная!
— Ага… Главное, что умная! Вот так вот счастье своё упустила… умная…
— Ба… ну… тогда бы не было мамы, меня… Марьяшки, Пышки нашей, понимаешь?
Опять всхлипывает.
— Платочек дать?
Кивает, плечи дрожат.
Мне её очень жалко. Очень!
И ведь я знаю, что она деда очень любила! На самом деле любила!
И, конечно, не хотела бы, чтобы в её жизни его не было. Но…
Вот эти слезы по утерянной первой любви. Горькие. Обидные.
— Разговаривать надо, Марусь, понимаешь? Всегда надо разговаривать. Как у вас сейчас модно говорить — «через рот», понимаешь?
Моя очередь кивать.
Я понимаю, очень хорошо понимаю, что надо разговаривать.
Но как я скажу Серкану, то есть Ивану, что я в него влюблена? Ему же это не нужно, от слова совсем. Он это всем своим видом показывает.
Я для него просто маленькая девчонка, няня, которая оказалась в нужное время в нужном месте. Или в ненужное в ненужном. Благодаря бабушке, кстати!
Согласилась на его дикую авантюру. Не просто так! За услугу.
Вот и всё.
А поцелуи… это же просто ширма, да? Это всё фиктивно, не по-настоящему.
И то, что он хорошо целуется, это не потому, что ему очень нравится, а потому что… мастерство не пропьешь.
Целоваться он умеет. Не будет же он ради меня делать плохо то, что умеет? Это просто глупо.
Поэтому, в нашем случае все разговоры — лишнее.
Наверное.
Ну, по крайней мере первая я ему точно не собираюсь признаваться.
Почему-то от этой мысли хочется реветь. Наверное потому, что понимаю — он-то точно не признается! Ему не в чем. Он…
Он ничего ко мне не испытывает. Я просто няня его сына. И всё.
Обнимаю бабушку, прижимаюсь к ней. Она для меня словно спасательный круг, островок надежды. Надежды Мефодьевны, сильной, подчас жёсткой, бескомпромиссной, но живой и любящей.
— Ну, ладно, ладно… хватит. Развели сырость. Поплакали и «будя». Теперь ты мне давай, признавайся, королевишна. Что это у вас там за фиктивный роман такой, а?
Ну вот. Теперь точно «приплыли».
Глава 50
Признаюсь.
А что мне остаётся?
Рассказываю, как так вышло. Неожиданно вышло. На самом деле неожиданно для меня. Да и для Ивана тоже.
— Да уж… учудил Ванечка. Не ожидала от него. Хотя, теперь, зная кто его дед…
— Ба, ну ты же вроде уже про деда выяснила, что он не такой плохой?
— Что значит, не такой плохой? Почему это?
Опять двадцать пять! Только что ревела как девочка, в семьдесят пять-то лет!
— Надежда Мефодьевна! Хватит уже! — не выдерживаю, и говорю строго. Её иногда надо приземлить!
— Что значит, хватит? Ишь! Яйца курицу учат!
— Ну, бабушка!
— Не «нукай», не запрягла! В каком это месте он не плохой? Он меня приревновал, ничего не выяснил толком, сразу меня обвинил во всех грехах! А потом… эта девица, которая мне написала. Дыма без огня не бывает!
Так, начинается! Она ведь только что сама мне говорила, что Дмитрий не изменял! Плакала!
— Подожди, он же сказал, что ничего не было?
— Сказал. А что он должен был сказать? Да, изменил, было дело?
— Ты же поверила, что нет?
— Ну, поверила. А теперь… не верю. Мужикам им, знаешь, вообще верить нельзя!
Ох, это я как раз знаю, в курсе.
— Бабушка, ну… я даже не знаю, что сказать.
— А что ты не знаешь? Со своими делами я сама разберусь, ты про свои докладывай. Мне эта история с фиктивной невестой совсем не нравится!
Мне тоже. Совсем.
Потому что невестой хочется быть настоящей.
Но мне не светит.
Рассказываю, что и как. Бабушка губы поджимает. Головой качает.
— Ох, Маруська ты моя, Маруська! А я же ведь почти поверила!
Почти?
— Что
