Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

Его губы искривляются в усмешке. — Как мило.

Я отталкиваю его. — Отвали. Она другая. Это был момент.

— Не сомневаюсь.

Я отворачиваюсь, снова погружаясь в осмотр бункера. Он чертовски идеален. В конце концов, Таннер уходит наверх, и я, наконец, звоню ей.

— Алло? — её голос, сонный и тёплый, проникает прямо под кожу.

— Доброе утро, красавица.

Она вздыхает — и от этого звука мой член просыпается, наполняясь кровью. — Доброе утро. Не думала, что ты позвонишь так рано.

В голосе сквозит улыбка. Ту улыбку я хочу стереть своим ртом.

— Ты будешь слышать мой голос каждое утро, — говорю я. Скоро я буду будить её по-другому. Глубоко внутри. Зубами на её шее.

Она смеётся — лёгкий, серебристый звук, и я тут же представляю, как мой член пульсирует у неё во рту. Заставило бы её это содрогнуться? Кончил бы я от одного её смеха?

— Мама уехала на три дня, на какой-то семинар, — говорит она, и голос её становится неуверенным, робким. — Элиз по пятницам тоже никогда нет дома. Я подумала… может, ты придёшь. Я… я хорошо готовлю. Могу приготовить ужин. И…

И я могу скормить тебе свой член на десерт.

— Да? — мой голос хриплый от желания.

— Могли бы посмотреть, что будет дальше. Фильм, или…

— Потрахаться? — вбрасываю я.

— Хозяин! — она взвизгивает, но в нём нет испуга. Есть возбуждение.

— Да, моя куколка?

Вздох. Длинный, дрожащий. Он отдаётся эхом прямо в моём паху.

— Я… я девственница. Не уверена, что… то есть я хочу, но…

Я так и думал. Но слышать это от неё — чистейшая музыка. Она ждала. Меня.

— Не торопить события? — я чуть не поперхнулся словами.

Только через мой труп.

— Возможно, — шепчет она.

Она лжёт. Не может даже сказать это без лжи. Она хочет этого так же, как я. Хочет, чтобы я взял её, оставил себе, трахнул и приручил.

— Я буду очень бережен, — вру я. — И я сто лет не ел домашней еды. Это правда. Но больше всего я хочу просто увидеть тебя. Это тоже правда.

— Я тоже хочу тебя увидеть. Ты придешь в семь? — она замолкает, затем добавляет быстрее: — Хотела успеть купить что-нибудь новое. Красивое.

Я не хочу ничего нового. Хочу то, что она сшила сама. Своими руками.

— Уверен, у тебя в шкафу есть что-то идеальное. Не нужно что-то покупать, постарайся меня удивить... если что мой любимый цвет белый. — Чистый, как снег. Нетронутый, как её киска. И когда её невинность окрасит его алым, это будет прекрасно.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Всё равно ведь снимешь.

— Хозяин! — снова взвизг, потом смешок. — Ну не торопись! Ты же помнишь!

О, я помню. Мне просто плевать.

— Конечно, куколка, — говорю я, и я слышу гудки в трубке.

Таннер стоит у входа, наблюдает, одна бровь насмешливо приподнята.

— Понадобится помощь, чтобы доставить её сюда? — спрашивает он.

Я криво ухмыляюсь. — Нет. Но верёвка понадобится. Найдёшь для меня?

— Я думал, ты её уговоришь. Она же хочет тебя, разве нет? — в его тоне вызов.

— Верёвка понадобится, чтобы удержать её здесь. В моей постели. Моя Бетани никуда не денется.

Он смеётся — низко, дьявольски. — Вот он, мой Монстр. Верёвку принесу.

День тянется, как проклятая резина. Блядское время ползёт, будто специально, чтобы вывести меня из себя. Как только Таннер высадил меня, я подошёл к почтовому ящику и запихнул внутрь конверт. Письмецо папочке. Короткое, ёмкое: «Пошёл ты». Приложил фотку моей новой куклы — просто чтобы душу отвести, чтобы старый ублюдок знал, что она у меня, и скрежетал зубами за решёткой. Забавно, как карма выстреливает в спину.

Чтобы убить время, зашёл в старый антикварный лавчонку рядом с клубом. Внутри — сонная пыль и запах тления. Никого, кроме какого-то призрака, копошащегося в дальнем углу. Старый хлам. Мебель, от которой пахнет смертью. Книги, которые давно перестали что-то говорить.

И вот, в самом конце, я нахожу его. Туалетный столик. Небольшой, изящный, будто созданный для девочки. Для куклы. Зеркало целое, по краям — витиеватая резьба, внизу — ящичек. Он пахнет стариной и тайнами. Но цена… три сотни. Чёрт. У Таннера я бы выпросил, не моргнув, но тогда он узнает про подарок. Про неё. Нельзя.

Я ещё разглядываю этот кусочек совершенства, когда сверху, со стремянки, на меня обрушивается сиплый голос:

— Помощь нужна, молодой человек?

Старуха. Вид у неё такой, будто она сама вылезла из-под одного из этих пыльных шкафов.

— Не торгуетесь, а? — спрашиваю я, указывая на столик. — К сожалению, трех сотен не найду.

Она поправляет книги на полке, смахивает пыль тряпкой. Движения медленные, напыщенные.

— Я тут бизнесом занимаюсь, а не благотворительностью, — бросает она, и в её голосе сквозит такое высокомерие, что у меня пальцы сами сжимаются в кулаки.

А я, тётя, бизнесом занимаюсь тем, чтобы моя куколка ни в чём не нуждалась, а не чтобы слушать твоё дерьмо.

— Две, — сквозь зубы говорю я. — Это всё, что есть.

Ложь, конечно. Но ей повезёт, если она получит хотя бы это.

— Три, — она затыкает тряпку за пояс, и её сморщенное лицо становится каменным. — Если не по карману — «Уолмарт» в двух кварталах.

Её тон. Этот презрительный, старческий тон режет, как стекло. Всё внутри закипает.

Подхожу ближе к лестнице, смотрю на неё снизу вверх.

— Два.

Она качает головой, её губы поджимаются в тонкую, упрямую ниточку.

— Три.

Упрямая старая карга.

— Два, — повторяю я, и голос мой становится тише, опаснее.

— Три, а…

Я не думаю. Рука сама тянется к основанию стремянки. Резкий, мощный рывок.

Равновесие — хрупкая штука. Особенно наверху. Она ахнула — не крик, а удивлённый, короткий выдох — и полетела вниз. Её тело ударилось о бетонный пол с глухим, влажным звуком, который я узнаю из тысячи. Голова отскочила, и почти сразу вокруг неё, медленно и торжественно, начала растекаться тёмная, почти чёрная в этом полумраке лужа.

Я замер. Смотрю. Это никогда не надоедает. Этот момент перехода. От раздражения… к тишине.

Потом очнулся. Чёрт. Я же не хотел. Не совсем.

Быстро, почти машинально, вытаскиваю ту самую тряпку