Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби
А я с того дня решила делать себя максимально бесцветной. Ни грамма макияжа, туго затянутые в хвост волосы на затылке…
— Принеси чая с чабрецом! — кричит из зала.
Мы переглядываемся с Мальвиной.
— Иногда удивляюсь, как он их терпит… Потом вспоминаю, что он видит их только ночами, а вся прелесть общения с этими фифами достается нам в дневное время…
— Они… давно тут? — зачем я спрашиваю? Какое мне дело? Не лезь, Ди… Не нужно тебе…
Мальвина усмехается.
— Эти уже полгода. Предыдущие чаще сменялись. У него и по три жили, и приходящие были… Батыр Алиевич человек щедрый и приятный как работодатель, но как мужик… — она понижает тон, — гулящий он… Порочный… До мозга костей… Знаю я натуру таких. Эти ни одной юбки не пропустят… Все, что плохо лежит, возьмут… ты осторожней будь, Диана.
— Зачем ему я? У него вон… — фыркаю я, отводя глаза.
Мальвина больше тоже не говорит.
Но поглядывает как-то хитро, с интересом.
А я не дышу даже.
Господи, неужели что-то могло просочиться? Батыр давно прервал отношения со своей семьей и всем своим родом. Едва ли в его окружении есть люди, посвященные в наши семейные дела, но все же…
Его нет уже три дня. Хозяин не отчитывается перед прислугой, что он делает и где пропадает, но… как минимум, он говорит о своем графике Мальвине. А это значит, что можно немного выдохнуть…
Меня устраивает, что мы не видимся, а еще больше — что он не ночует здесь, что его мощная черная энергетика не придавливает меня даже из другого крыла…
И потому, когда в двнадцатом часу ночи мне по внутреннему телефону звонит Мальвина и говорит, что Батыр Алиевич приехал и просит меня принести ему поздний ужин, внутри все скукоживается…
Я снова стягиваю волосы в хвост, надеваю форму. Глаза уже сонные, но на душе теперь дикая чечетка — что за блажь? Что ему от меня надо? К чему этот церемониал? Мог бы попросить и Мальвину подать ему еду…
— Он не в духе, — шепчет мне порывисто повариха и отправляет чуть ли не с благословением.
Только вот самого Батыра в кабинете нет.
Я и стучала, и окликала его.
В итоге зашла и поставила еду на стол.
Застыла посреди комнаты в нерешительности. Что делать?
Уходить или подождать? А если он снаружи и не узнает, что тут еда и все остынет? Так еще и не в духе…
Невольно оглядываюсь по сторонам.
Все-таки красивый дом.
Сначала он показался мне мрачным, а теперь… Я словно бы разглядела в нем утонченную меланхолию… Есть нечто пронзительное в этих интерьерах, нечто отшельническое, заставляющее замедлиться…
Рассматриваю стройные ряды полок с книгами, потертую кожу на креслах и диване, шкуру на полу. Здесь брутально и совсем нет места женщине… Неудивительно, что его две куколки такие отрешенные.
— Нравится? — раздается глухой голос сбоку. Я вздрагиваю.
Оглядываюсь на него. Он был в комнате. Сидел в кресле, которое буквально утонуло в густой тени. Наблюдал за мной…
И сейчас разглядывает. Склонил голову на одну сторону, смотрит…
— Красивый дом… — говорю честно.
Он усмехается, но не отвечает вежливым «спасибо».
Просто дальше смотрит, изучает.
— Мальвина сказала, что ты очень хорошо справляешься с обязанностями. Работоспособная, исполнительная, энергичная… Удивительно. Ты ведь была из неженок. Откуда опыт?
— Я часто занимала себя делами по дому, чтобы переключаться. Антистресс.
Батыр встает. На ходу закуривает сигарету. Подходит ко мне.
Какой же у него взгляд… Сейчас он пугает, а когда-то влек…
Я летела на него, как мотылек на огонь.
— И много было стресса?
— Я жила с твоей матерью, Батыр. И с Джалилом. Про характер своего брата ты лучше меня знаешь, иначе бы не прервал общение.
Он усмехается.
— Думаешь, я прервал наше общение из-за того, что у него характер дурной?
Я набираю воздуха в легкие. Понимаю, что могу сейчас стоять на скользкой дорожке, что вот-вот соскочу в обрыв его нетерпимости, но все равно иду по этому пути…
— Я знаю, Батыр… Вы перестали общаться после того, как я вышла за него… Не стоило… Наши с тобой отношения… это было незначительно и неважно. Мимолетно…
— Старший брат мой всегда нравился? — выпустил клуб дыма прямо мне в лицо.
Я пожала плечами.
Смысл сейчас унижаться и рассказывать ему, как у нас все было? Что я ненавидела себя и дорого, очень дорого заплатила за свою нелюбовь к его брату… Если бы только можно было все отыграть назад… Я бы просто съела измену Батыра и пошла по жизни дальше. И никогда, никогда бы не видела их семейку.
— Почему у вас нет детей? Ты не в состоянии родить? Он?
— Мы предохранялись… — чувствую, как краснеют щеки. Эти вопросы слишком интимны.
— Не верю… Зная братца, он бы все равно заставил тебя зачать…
— Значит, не заставил, — вздергиваю подбородок, — я не хочу обсуждать такие вопросы, Батыр. Ты ведь обозначил условия моего пребывания тут. Разговоры о детях или про душу не входят в круг моих обязанностей…
Он снова делает глубокую затяжку и опять выдыхает мне в лицо бесцеремонно.
Смотрит мрачно.
— Он был помешан на тебе. Хоть и гулял безбожно. Знаешь? Он изменял тебе, Диана.
Пытается ужалить? Зря. Во-первых, я знала. Во-вторых, мне плевать…
— Видимо, род у вас такой… Гулящий… — усмехаюсь, пытаясь не подавиться дымом.
Смотрит потемневшим взглядом.
Тушит сигарету в пепельницу.
От нее теперь приторно — резкий, тяжелый запах.
Меня начинает подташнивать.
— Иди, Диана. Тебе завтра рано вставать. Я хочу, чтобы ты убралась в патио с утра. Там много листвы.
— Есть же садовник.
— Ты, — категорично режет он.
Я пожимаю плечами. Разворачиваюсь.
— Как у тебя с Джаннет и Миленой? — кидает в спину.
— Как с работодательницами, — сарказм в моем голосе очевиден. И в то же время, не придраться…
— Я знаю тебя… Гордая и высокомерная. Это все… притворство — эта кротость и скромность… Стерва в обличии овечки. Расчетливая и холодная… Одна жалоба на тебя — я сделаю твое пребывание тут нестерпимым. Не забывай, где они, а где ты…
— И где они? — не выдерживаю, разворачиваюсь. Батыр специально провоцирует… — то, что они в твоей постели, не дает им право считать, что я их подстилка… Это ваши отношения…
— Право считать тебя тем, кем я захочу, есть у меня.
