Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби

Так что в целом все не так страшно. Я на свободе, хоть все еще босиком.

И кофе пахнет хорошо. И на вкус хороший…

Правда, все вот эти «хорошие» флюиды заканчиваются на моменте, когда я понимаю, что он смотрит на меня…

Неправильно смотрит… Не как на просто служанку…

Его глаза прикованы к моим губам.

Я на автомате облизываю губу, которая обожглась о горячий напиток.

Он замечает, как я краснею, смущаюсь и пугаюсь. Усмехается.

— Выдохни уже, — отворачивается к рулю и заводит машину, — я везу тебя в свой дом, где уже есть две мои женщины. Моложе тебя и не после моего брата.

Сердце пропускает несколько ударов.

В смысле?

Он ловит мой молчаливый вопрос в кивке головы.

Опять усмехается.

Ему нравится унижать меня и добивать.

Сатисфакция.

Говорят, нет ничего страшнее мужчины, который мстит…

И который когда-то любил, а его отвергли…

Да, я отвергла Батыра.

Только про его любовь — вранье…

Жаль, что я это слишком поздно поняла.

Влюбилась студенткой в этого порочного взрослого мужика, как умалишенная. А он изменил мне. С моей же сокурсницей.

А она потом смеялась надо мной, показывая фото своих голых ног в чулках из салона его автомобиля…

Я тогда мстила, как могла. А теперь пожинаю плоды.

Да что говорить. Уже не первый год пожинаю.

Мой брак с Джалилом назло Батыру стал роковой ошибкой.

Но тогда я этого не понимала.

Мне просто отчаянно хотелось сделать больно ему точно так же, как он сделал больно мне… И потому я не придумала ничего умнее, как выйти замуж за его родного брата.

Джалил Гусейнов облизывался на меня с первого дня, как увидел с Батыром. Я знала, что нравлюсь ему. Очень сильно нравлюсь.

Когда я сама пришла и сказала, что готова быть его, у него аж слюни потекли — не поверил своему счастью.

Он целовал меня, а я не чувствовала ничего.

В голове только одна мысль на репите была — «так тебе и надо. Подавись. Живи теперь с этим».

«С этим пришлось жить нам всем».

Потому что Батыр заявился на мою свадьбу. Потому что пытался уверить меня, чтобы я не делала глупость ужа даже тогда, когда стояла в свадебном платье. Говорил, что любит… Говорил, что я пожалею…

Я не поверила ему. Больше не поверила.

Мое сердце так сильно болело в груди, что я даже не помню боли от первой брачной ночи с нелюбимым.

Помню только пустоту.

Она потом будет сопровождать нас всегда. Всю нашу семейную жизнь.

Батыр прервет отношения со своей семьей и их с Джалилом мать, Луиза, будет, конечно же, винить в этом только меня…

Слухи в наших краях разбегаются, как мурашки по коже.

Ей донесли, конечно же, что братья не поделили женщину.

Я стала виноватой для всех.

Джалил бесился, что не видел в моих глазах любви, Луиза — что я пришла и разрушила их семью, а я… я просто существовала.

Со своей болью, ошибками и бесконечным сожалением…

Вот мы и оказались там, где оказались…

— Что тебя смущает, Диана? Мне как раз нужна новая служанка. Будешь ею. Милене и Джаннет можно не говорить, что ты… — морщится, — жена моего брата. Просто нанятая прислуга с села. Рот не открывай лишний раз, а то слишком грамотной покажешься для деревенщины. Глаза от пола тоже не поднимай. Ходить будешь в черной одежде. Просто рабочий костюм, чтобы удобно было заниматься домом. У тебя будет отдельная комната в другом крыле моего особняка, где никого не бывает. Среди персонала там еще садовник и женщина — повар. Еще охрана, но на них даже глаза не смей поднимать. Болтовни на работе я не приемлю. Так что с ними только про работу. Увижу другое — пожалеешь…

Я слушаю его с нескрываемой ненавистью…

— Не боишься, что мой брат узнает и пришьет тебя, Батыр?

— Не пришьет, Диана, — отрезает он, — во-первых, мы ему не скажем. Рамазан сейчас не в России. Он сможет вернуться только через восемь месяцев в лучшем случае. До этого соваться сюда, активничать и светиться в принципе он просто не может. А за это время ты сможешь подкопить денег от заработка у меня дома. И может, страсти вокруг смерти Джалила улягутся…

— Ты намекаешь на то, что я могу быть свободна? Через… восемь месяцев? — внутри зреет надежда. Как тонкий стебелек. Как слабый отросток.

Он снова переводит глаза на меня.

— Да. Может и раньше… Посмотрим по ситуации. Все будет зависеть от истории вокруг гибели Джалила. В моих интересах, чтобы все побыстрее забыли про этого ублюдка…

То, что родные братья долгие годы были врагами, знала вся республика. Отношение Батыра сейчас для меня не новость, но… в его взгляде сейчас что-то, что заставляет меня похолодеть.

В горле першит. Я почти задыхаюсь.

Смотрю на него в шоке.

— Так… это ты… Ты его убил… — произношу сипло.

Наша скорость не менее ста пятидесяти.

Он гонит, визжа покрышками. Мы в любой момент можем улететь в обрыв.

А он смотрит на меня, а не на дорогу.

Страшно…

Как же страшно с этим человеком…

— Думай лучше о том, Диана, что я спас тебя… Луиза совсем с ума сошла от смерти любимого сынка… Она бы точно тебя прикончила. А мы оба знаем, что ты тут — ни при чем, правда же?

Нервно сглатываю.

Спаситель хренов…

За свою работу будешь получать зарплату. Чтобы какой-нибудь деятельный чмошник из числа моих недоброжелателей не обвинил меня в покушении. Мы оба с тобой знаем, что по нашим обычаям я могу не только забрать тебя в свой дом, но и в свою постель, но… есть ведь и федеральные законы…

— Вот именно… Тебе тоже об этом стоит помнить…

— А вот это сейчас было лишним… Про законы — это я не для тебя говорил. Для тебя есть теперь только один закон — закон моего дома. Усекла?

Я молчу, поджав губы.

— Голос, Диана, — говорит, как собачонке.

— Да, Батыр. Ты прав. Я все усекла… Для меня есть теперь только один закон — и это закон твоего дома. Это ты хотел услышать?

Ухмыляется.

— Пока да. На нынешний момент хватит. Умница. Послушная девочка.

Глава 3

Дом Батыра встречает нас помпезной роскошью и высокомерием.

За два часа нашего пути он